Вторая жена (СИ)

Руки опустились на его голову, погружаясь в густые чёрные волосы. Ноги дрожали, и я бы упала, не придерживай меня Набиль. В момент, близкий к разрядке, он опять остановился и посмотрел на меня снизу вверх:
— Разве тебе не хорошо со мной, Элен?
Он же знает, что хорошо! Но хорошо лишь телесно. Зачем ему моё признание? Чтобы я сдалась? Если я произнесу, то должна буду отвечать за свои слова?
  
— Хорошо? Или нет? — отодвинулся он, и я поняла, что не получу оргазма, раз не признала это. Голова невольно кивнула. — Это «да»?
— Да, мне хорошо с тобой, — несмело, еле выговорила я. Улыбка украсила его лицо, и он, поднявшись, подхватил меня за бёдра и одним толчком вошёл внутрь. Я закричала от удовольствия и облегчения.
— Зачем же нам расставаться? Зачем тебе уезжать?
Губы вновь впились в мою шею, и я обхватила его за спину, скользя своей по мокрому кафелю. Сейчас, в этот миг, мне не представлялось, как можно уехать.
— Ты моя, Элен, ты моя, хабибти! — вбиваясь, говорил он, лишая меня рассудка. Когда настигает эйфория, ты будто не владеешь собой, можешь вести себя совсем не так, как хотела, и я хваталась за Набиля, прижималась к нему, отвечала на его поцелуи и позволяла ему продолжать развязно удовлетворять меня языком, пальцами, членом. Он довёл меня до оргазма в душе, но себе не позволил кончить, а принёс меня, ослабшую и безвольную на кровать спальни, где принялся заново распалять и накалять моё тело.
— Пожалуйста… пожалуйста, хватит! Набиль, хватит! — взмолилась я, изнемогшая и плачущая от бессилия. Никогда я не была такой расслабленной, обновлённой.
— Тебе не нравится?
— Мне… мне слишком нравится! Это уже слишком…
— Я не хочу оставлять и сантиметра неудовлетворенности в тебе.
И он снова вошёл в меня, горячую, влажную, истомлённую. И мы занимались любовью ещё долгие минуты, после которых я почувствовала, как приятно ломит ноги и руки, как ноют мышцы, как счастлив мой организм, и в то же время… как саднит на сердце, как горько в нём и как хочется вырваться из этой золотой клетки, где, действительно, всё хорошо. Настолько хорошо, что становится невыносимо плохо.
Проснувшись утром в одной с ним постели — ничего не изменилось, мы как будто бы супруги, какими были ещё три дня назад — я стала разглядывать его профиль. Чёрная линия ресниц отбрасывала тень на смуглую кожу под ними. Красивый, невероятно красивый, но подлый мужчина. И при том не осознающий своей подлости, для него всё как так и надо! Всё так, как позволяет ему его закон, созданный как будто бы специально для мужчин.
Мне саднило горло от сдерживаемых слёз. Так хотелось вернуть себе то ощущение после первой брачной ночи! Когда я считала себя легальной женой, единственной и любимой, когда я смотрела в светлое будущее и не видела там ни единой тучки. А что теперь? Теперь я знаю, что выходя за ворота этого дома он может быть с кем угодно, делать всё, что угодно. Он может навещать первую жену, или Фатиму, или ещё каких-то женщин, но потом с честным лицом и клятвами будет заверять, что был на работе и я должна ему верить. Да как можно верить после утаенного?!
Гадко, мерзко, тошно. Сбежать, уехать и избавиться от этой дурной зависимости, но в то же время в дальнем углу сознания какая-то тупая, меркантильная или озабоченная сексом часть меня надеется, что Набиль сможет меня удержать, будет неволить, чтобы не на моей совести лежало смирение с предательством. Господи, неужели я сама себя предать хочу? Заключить какую-то сделку? Поддаться обещаниям и продолжать жить, как в сказке, пока она есть. Но до каких пор она будет? Пока я ему не надоем? А надоем — и что дальше? Оставит меня тут, как забытую собственность? Или выкинет? Я за это время успею потерять квалификацию, работу, всё на свете.
Я уже строила немыслимые планы побега, когда его глаза распахнулись и посмотрели в мои.
— Доброе утро, хабибти, — он подтянулся ко мне и поцеловал в губы. Так нежно и правдиво, что впору сдаться. — Выспалась?
— Да, — улыбнулась я. Улыбка далась не трудно, его очаровывающий взгляд всегда рождал на моих устах это маленькое смущение. — А ты?
— Я чудесно спал возле тебя. Ты — моя Шехерезада, дарящая покой и сон.
А что он говорит другим женщинам? То же самое? Или для каждой свои комплименты?
— Я не слышала будильника, тебе сегодня никуда не надо?
— Сегодня я весь в твоём распоряжении. Хочешь съездить на побережье?
— О! — обрадовалась я без притворства. Неужели он рискнёт показаться со мной на людях? — Да, хочу!
— Тогда поедем.
Через океан я, конечно же, не уплыву. Да и договориться с лодочниками или яхтсменами вряд ли выйдет, наверняка все будут говорить по-арабски. Но… если он готов гулять со мной, как с женой, то, может… не всё так плохо, как я успела себе надумать? Нет, Лена, очнись! Всё плохо, очень плохо! Набиль не даёт тебе поступать так, как ты хочешь, самостоятельно решать, где тебе быть, и обосновывает это женской эмоциональностью, вздорностью, непостоянством. Разве так относятся к любимым?
— Что хочешь на завтрак? — погладив меня по щеке, он запустил руку под одеяло, касаясь моих интимных мест.
— Ты о еде или ещё о чём-то? — поймала я его руку.
— Обо всём. Чего ты хочешь?
Наверное, он желает услышать, что я хочу его. И я произнесла:
— Тебя.
Награда за правильный ответ тотчас настигла меня — в виде поцелуя. Темперамент Набиля позволял ему заводиться за пару секунд, распаляться и гореть жаждой удовлетворения. Поэтому ему и нужно было столько женщин, видимо.
— Но мне нужно подкрепиться и набраться сил, — остановила я его порыв.
— Моя бедная девочка, — поправил он мои белокурые волосы, — я измотал тебя?
— Сам знаешь, что да.
— Тогда я позвоню на ресепшен и попрошу завтрак в постель! — смеясь, дотянулся он до мобильного и, судя по произнесённому «Мустафа», позвонил слуге на первый этаж.
Телефон. Звонок. Кому бы я могла позвонить, чтобы просить о помощи? Было бы куда, я бы серьёзнее занялась проблемой поиска мобильного.
И вдруг меня словно озарило. Перед глазами побежали цифры, неведомым образом отложившиеся с первого раза в голове, больно уж ровный был номер и одинаковое расположение чисел. Саша! Я помню его номер наизусть, увидела тогда на визитке, и он отложился в памяти. Саша связан с нефтяным бизнесом, он летает по миру и у него могут быть какие-то связи. Боже, неужели у меня всё-таки есть шанс? Только захочет ли он помогать мне, так грубо отшившей его? Вспомнит ли вообще какую-то Лену Белову из Парижа? Может, у него как и у Набиля, в каждом городе, всюду по любовнице. Хотя что-то мне подсказывало, что Александр на такое не способен — слишком прост и бесхитростен.
Итак, у меня был тот, кому можно попытаться позвонить. Осталось лишь добраться до трубки.
  
Глава XXIII
 
Я прокрутила все варианты, где можно будет найти телефон, и решила действовать осторожно.
Одевшись, как подобает — с покрытой головой, и чтобы ничего, кроме кистей рук и ступней не торчало — села в машину к Набилю и мы поехали кататься. Сегодня он сам сел за руль. Выехав за ворота, посмотрел на меня так, будто делал одолжение и невероятный подарок, но я подыграла — тоже улыбнулась. Показала, как рада куда-то выбраться, прогуляться. И я этому действительно была рада, хоть и по другой причине. У меня появлялся шанс найти мобильную связь.
— Музыку? — спросил Набиль.
— Можно, — зная, что он включит сейчас что-то местное, арабское, я согласилась. Когда мы встречались и я была влюблена, эти мелодии казались очаровывающими и манящими. Теперь, разочаровавшись в Набиле, я испытывала и отторжение к его культуре, ко всему здесь, казавшемуся иллюзорным, ненастоящим, жестоким. Чужим. На чужое можно реагировать двояко: влюбляться в новизну или отвергать непривычное. Иногда проходятся обе эти стадии.
  
Мы приехали на пляж, где шумно о берег бились волны, ветер трепал подол, облепляя им ноги, а над головами летали птицы. Вода была синей-синей под ярко-голубым небом. Отвлекшись от людей и сосредоточившись на природе, я испытала облегчение, запах свободы.