Вторая жена (СИ)

Классная просьба. Пропасть без объяснений и потом вот так запросто: «Не злись».
— Я завтра прилетаю в Париж, — сказал он, и меня заколошматило. Приезжает! В Париж! Он будет здесь! — Увидимся?
— Да! Хорошо… — И тут мозг выдал: «Саша. Завтра. Прогулка». — О, то есть, смотря во сколько? Я буду немного занята днём.
— Чем? Перенести можешь?
Перенести? Нет, потому что мы не обменялись номерами, и Саша придёт прямо к подъезду. О, господи, нет, главное, чтоб они с Набилем не пересеклись.
  
— Нет, я никак не могу перенести. Но это, возможно, много времени не займёт.
— Я прилечу часов в десять утра, в обед рассчитывал увидеться с тобой.
А мы договорились с Сашей на двенадцать. Чёрт, чёрт! Я так хочу увидеть Набиля, ещё хоть раз… даже если это будут окончательные объяснения и расставание. Он подсыпал соли на рану:
— Я соскучился, Элен, и очень хочу тебя увидеть.
— Я…
— А ты разве нет?
— Д-да… я тоже. Но я никак не могу отменить одно дело, правда.
— Я прилетел всего на два дня, неужели ничего нельзя подвинуть?
— Я бы и рада, но никак, это не от меня зависит.
— А от кого? Позвонить твоему руководству?
— Нет-нет-нет, это… семейные обстоятельства, одним словом.
Семейные! Ну да, Александр из Новосибирска, а там живёт двоюродный брат моего отца. Родня мы с Саней, как ни крути. Ага. Зачем я только ввязалась во всё это? Зачем пошла с ним ужинать? Почему не подождала немного, пока не прояснится всё с Набилем?
— Вот как… что ж, ты наберёшь меня, как освободишься?
— Конечно! Сразу же.
— Я буду ждать.
— Мог бы для начала написать, как прилетишь. И вообще, начать писать и звонить чуть чаще, чем раз в три недели.
— Я исправлюсь, Элен, — пообещал Набиль. — Добрых снов!
— Спокойной ночи!
Я опустила руку с телефоном. Меня всё ещё потряхивало. Он позвонил! Он возвращается! Он не бросил меня! И мы… не расстались? Ох я ему выскажу! Нельзя так делать, даже если вспылил и обиделся, надо давать девушке знать, что между вами ничего не закончилось. Мы же мнительные, мы считаем, что всё — конец света, обрыв, пропасть. Совершаем глупости, вроде знакомств с подвыпившими туристами. Я стала испытывать к Александру неприязнь из-за того, что его вмешательство откладывало нашу встречу с Набилем. Спуститься завтра и сказать, что приболела? Плохо себя чувствую? Нет, ненавижу врать, не хочу, не буду! Пройдусь с ним примерно час, по ближайшему району и отправлю гулять в Версаль. Без меня.
Мне не хотелось бы потратить время на переодевание и пересборы после прогулки с Александром, поэтому я решила сразу принарядиться для Набиля. Потом задумалась, не воспримет ли мой новосибирский друг наведённый лоск как флирт и кокетство? Ещё подумает, что я для него старалась! Но должно ли мне быть дело до того, что он там подумает? Увижусь с ним второй и последний раз.
Набиль не просто написал, а позвонил около одиннадцати, сказал, что устроился в гостинице и будет ждать от меня сигнала, когда выехать в мою сторону. Всё же, мужчин можно перевоспитать, если постараться.
Сгорая от нетерпения по поводу следующего свидания, а не подступившего к порогу, я спустилась в назначенный час вниз и увидела там Сашу. С цветами. За несколько лет во Франции мне ни разу не дарили цветы. Из-за феминизма и прочих не лучших европейских веяний, здесь так стало давно непринято, да и французы немного прижимистый народ. И вот, за месяц я получаю два букета: один от марокканца, другой от русского.
— Не стоило, — натянуто улыбнулась я. Значит, придётся всё-таки заскочить домой, чтобы Набиль не увидел в моих руках цветы от другого.
— Шикарно выглядишь! Подбирал розы тебе под стать — белые.
— Как ты только смог их купить? Продавец тебя понял?
— Да я пальцем ткнул и на них же показал количество.
— Выкрутился, значит.
— Наш человек нигде не пропадёт! Как говорят в Африке: «Хочешь выжить — держись поближе к русским».
— Ты и в Африке был? — удивилась я. Не в Марокко, хотелось надеяться.
— Да я где только не был. Дела мотают.
Я перешла к главному пункту, который настраивалась озвучить:
— Только мы недолго погуляем, ладно? У меня ещё дела есть сегодня.
— Недолго? А я думал, что стопчем ноги по Парижу этому вашему…
— Нет-нет, максимум часа через два я должна быть в другом месте.
— Эх… обидно! А завтра?
— Саша, — я остановилась и посмотрела на него, придерживая букет у груди, — ну, к чему всё это? Ты когда улетаешь?
— В понедельник.
— Ну вот. И зачем нам тратить друг на друга время?
— Что значит «тратить»? Я, может, приобретаю его с тобой. От приятного времяпрепровождения длительность жизни увеличивается.
— И всё же. У тебя в России своя жизнь, у меня здесь — своя.
— Да какая у меня там жизнь? Я же сказал, я разведённый, свободный. Могу летать, куда хочу. Да и ты, вдруг, в Томск вернёшься…
— Пока не планирую, — натянулась ещё сильнее моя улыбка. — И что это вообще за намёк?
— Намёк? Разве? — он почесал гладковыбритую щёку. Вчера она таковой не была. Подумав немного, развёл руками: — Понравилась ты мне, Лен, чего греха таить!
Это мы поняли ещё в Лувре. Я хмыкнула, припомнив:
— Особенно некоторые мои части?
— Да что ты прицепилась к этому? Ну, сразу же я всю не разглядел, конечно, сначала одно понравилось, потом другое. Первым нравится наиболее выдающееся, что у тебя вперёд выдавалось, то и заметил. Что ж плохого в этом? Думаешь, один я что ли засматривался на твои… ну… на твоё всё?
— За всё время моей работы в Лувре никто не посмел сказать то же самое, что и ты.
— Так ясное дело, Европа ж, пидорасы одни вокруг!
— Саша!
— Прости! Но тут невозможно было не выразиться, я не знаю, как их ещё назвать? Петушары? Давай буду говорить петушары.
— Никак не надо говорить. Господи, — закрыв глаза, я прикрыла лицо рукой на несколько мгновений: — Какой же ты…
— А чего? Они тут этого не стесняются, а я должен за языком следить? Лучше б за жопами своими следили…
— Всё, хватит! Ещё пара таких слов, и я никуда не пойду, — надо было сказать, что уже никуда не пойду. Мне срочно нужен повод вернуться и в спокойной обстановке дождаться Набиля.
— Ладно, молчу. Ленок, не обижайся.
— Не переходи на фамильярности!
— Блин! — он, на удивление, довольно расплылся. — Такая ты!..
— Какая?
— Тургеневская барышня. И чего ты в этом болоте забыла?
— Ты знал, что Тургенев был другом Флобера?
— Нет. Я даже не знаю, кто такой Флобер.
— Он написал «Госпожа Бовари».
Саша продолжал смотреть на меня непроницаемо, почти не моргая:
— Ноль идей.
— Ты что, не слышал о произведении «Госпожа Бовари»?!
— Ну, может, как-то и слышал краем уха. Я Пушкина читал, Бунина, Есенина, Шолохова. На хрена мне Флобер какой-то?
— Это мировая классика.
— Пушкин — вот мировая классика!
— Никто не спорит.
— А у французов кто? Ну? У англичан Шекспир, у немцев — Гёте, а кто вот у французов?
— Бодлер?
— Вот мне и эта фамилия ни о чём не говорит.
— Просто ты не интересовался Францией!
— Мне и Англия на хую вертелась, честно сказать, но Шекспира всё же знаю.
— Гюго ты не можешь не знать.
— Знаю, но он не поэт. У нас есть Достоевский и Толстой, которые, блять, этот «Собор Богоматери» с горбуном и цыганкой размажут просто!
— Вольтер, Руссо, Дидро, Золя, Камю, Бальзак. Я могу продолжать бесконечно! Не надо говорить, что во Франции нет великих писателей и мыслителей.
— Ну, хорошо, допустим, — сунув руки в карманы джинсов, притих он. Прошагал несколько метров и выдал: — Но с ресурсами у них всё куда хуже.
— Ты о… — вспомнила я, что знаю примерно, чем он занимается, но не стала этого выдавать: — О чём?
  
— О нефти, газе, угле, и всём том, — он поводил пальцем вокруг, указывая на дома, машины, дороги, — благодаря чему современный город может называться современным городом и круто выглядеть.