Роскошь и тлен

– Вот, – Ян с гордостью указал на пленницу. – Анориэль, или как-то так. Можешь спросить её про «дыры», она много знает.
Увиденное поразило Эмили до глубины души – в самом ужасном смысле. Девушке совершенно ни о чём не хотелось спрашивать несчастную пленницу, хотя у неё было много вопросов. Но лишь один сорвался с её губ, прежде чем она успела осознать сказанное:
– А какая камера предназначена для меня?
Теперь становилось ясно, почему служанки с такой жалостью смотрели на неё. Очевидно, что в этом месте окажется и сама Эмили, как только перестанет быть интересной Яну.
– Та, которая наверху, – с милой улыбкой ответил Ян. – Или она тебе не по душе?
Он попытался погладить эльфийку по щеке, но та демонстративно отвернула голову.
– Бедная упрямая Анориэль. Ты ведь тоже могла ни в чём не нуждаться, – с глумливым сочувствием произнёс Ян, убирая руку. – Может, всё-таки передумаешь?
Эльфийка не удостоила его ответом.
– Знаешь, тут не очень-то уютно. Может быть, отложим эти вопросы? Я есть хочу, – соврала Эмили, хотя даже мысль о еде вызывала у неё тошноту. Даже не тогда, в переулке, а именно сейчас она поняла, в какую передрягу попала. Это было совершенно новое и даже жуткое ощущение – своей полной беспомощности.
– Ладно, идём, – раздражённо бросил Ян. – Завтрак уже готов.
Когда он отвернулся, Эмили бросила на Анориэль полный сочувствия взгляд и поскорее вышла.
В спальне их уже ждали свежие и ароматные закуски. Девушка старательно делала вид, что ест с удовольствием, хотя аппетита у неё так и не появилось. Мысли крутились в голове быстрым хороводом, не давая ни минуты покоя. Вот только внешне она продолжала вести себя как обычно: флиртовала с Яном, улыбалась ему и смеялась над его шутками.
Улучив момент, Эмили спросила, как будто между прочим:
– Я вот только понять не могу, зачем тебе те девушки в подвале? Обычно собирают марки или редкие монеты. Неужели ты собираешь отвергнувших тебя дам?
– Я не виноват, что мне достаются только дамы, – развёл руками Ян. – У нас с принцессой… неозвученное соглашение, если можно так выразиться. Её интересуют только мужчины. И животные. Я не перехожу ей дорогу, всё-таки получать по лицу за мои шуточки, – он непроизвольно дотронулся до подбитого глаза, – далеко не так неприятно, как быть повешенным. Кстати, – он пристально посмотрел ей в глаза, читая внутреннее смятение, как из открытой книги, – я и вполовину не так жесток, как Её Высочество. Лечебница для душевнобольных переполнена пришельцами, которые не смогли удовлетворить её любопытства.
– Для душевнобольных? – По спине Эмили пробежал холодок – подобные заведения старого Лондона современный кинематограф показывал ну очень натуралистично. – Не очень радужная история. – Девушка налила себе чаю, сделала пару глотков, стараясь успокоиться. Не вышло. В тот момент, несмотря на весь свой самоконтроль, она так и не смогла улыбнуться. – Это жестокое место, не так ли?
Ян кивнул и щёлкнул пальцами – дважды.
Несколько минут прошло в молчании, но вскоре в комнату зашёл старик, неся две трубки.
Ян взял их из рук слуги и небрежно махнул тому, мол, иди.
Едва дверь закрылась, он протянул одну из трубок девушке:
– Твой мир солнечней и радостей, верно? Гранбретания жестока. Ко всем, кто не умеет убивать и защищаться. Даже отпусти я бедняжку Анориэль, она бы погибла на следующий день. Или даже хуже, чем погибла. Этот мир для таких, как я, но даже мне пришлось пролить много крови, чтобы жить так, как мне хочется. Просто прими это. И дыхни. Станет легче.
Эмили отрицательно мотнула головой:
– Ты же знаешь, что я не стану курить опиум. Так что не стоит. Из всего, что затуманивает разум, я предпочитаю алкоголь, да и то не каждый день и не до поросячьего визга. – Она на мгновение задумалась, поджав нижнюю губу. – Знаешь, мой мир тоже не идеален. Далеко не идеален. В нём есть жестокость, несправедливость. Но есть и выбор. К примеру, я. Я просто сбежала от всего, продала квартиру и путешествовала по миру, ни в чём себе не отказывая.
 
Ян пожал плечами и затянулся из двух трубок сразу.
– Больше предлагать не буду. Если передумаешь, просто попроси. – Глядя на то, как дым складывается в причудливые фигуры, он задумчиво добавил: – Выбор – это иллюзия. Выбор есть у тех, кто способен за него заплатить – деньгами или кровью. У остальных его нет.
Внезапно девушку посетила идея, и она даже заулыбалась от собственной догадливости. Немного рискованно, конечно, но попробовать, однозначно, стоило.
– Я вдруг вспомнила, что кто-то задолжал мне желание…
– Разве я не сделал того, что тебе захотелось, вчера? – плутовато приподнял бровь Ян, как бы невзначай проводя тыльной стороной ладони по пояснице, что ещё помнила болезненные прикосновения его рук – того гляди тоже синяк появится.
Но длилось это недолго – он отстранился и вновь обаятельно улыбнулся:
– Ладно уж, пока я добрый, загадывай ещё одно. Свозить тебя на курорт, где есть солнце? Подарить бриллиант в сотню каратов?
– А ты, я посмотрю, считаешь себя мечтой любой женщины, – возмутилась Эмили непристойному намёку.
– А разве это не так? – не меняясь в лице, отозвался Ян. – Напоминаю, что всё происходящее было целиком твоей инициативой.
– Ты… да ты…
«Спокойно, Эмили, не спорь с ним, не давай вывести из себя – похоже, доводить людей до белого каления нравится ему ничуть не меньше, чем убивать. Поэтому – успокойся. Вдох-выдох.»
Чуть восстановив самообладание, девушка усмехнулась:
– Я не говорила, что это было моим желанием, так что не считается. И нет, я не потребую от тебя никаких трат, но мелочиться не буду, не надейся. Я хочу, чтобы… – Эмили говорила с уверенностью, но на этом месте все равно запнулась. – Чтобы женщины из подвала сменили тёмные камеры на уютные комнаты, и ты не трогал их более, а заботился. Чтобы у них всегда были свежая еда и вода, чистая одежда. Выпускать их на свободу не прошу, ты этого не сделаешь. А вот уют предоставь. Это и есть моё желание.
Ей очень хотелось зажмуриться, будто бы в ожидании удара – рукой или словом, но Эмили выдержала – взгляд не отвела.
Ян не ответил. Лишь задумчиво похрустел пальцами и вышел в коридор.
Его долго не было, и девушка уже начала надумывать всякие ужасы… но потом в комнату ввалилась целая толпа.
Анориэль в местном платье с корсетом, умытая и причёсанная, с тревогой поглядывала на развешанное на стенах оружие. Вторая дама была высокой – выше Яна и сопровождающих его далеко не низких ребят минимум на голову. Мускулистая настолько, что посрамила бы земных чемпионов по бодибилдингу. На её голове красовался розовый ирокез, некогда бритые виски обросли русым пушком. Один глаз заменял прибор ночного видения, а из-за уха торчала антенна. Правая рука была металлическая, с блестящими шарнирами.
Платье смотрелось на ней так же неуместно, как седло на корове, впрочем, культуристке было на свой внешний вид совершенно наплевать.
Только переступив порог, она разразилась громогласной руганью:
– Грязные псы! Я выпотрошу вас, а кишки развешу по стенам моего корабля! Немедленно отпустите меня и всех сестёр, которые живут здесь в угнетении и рабстве!
Ян приобнял Эмили за плечи и вкрадчиво спросил:
– Ты точно не хочешь, чтобы это чучело вернули обратно в подвал?
– Прекрати, Ян, – поморщилась девушка. – Они не собаки тебе, чтобы сидеть на привязи. Я так понимаю, что они такие же, как и я. Иномирки, верно? И… двери с подписями было три. Где же третья?
– У нас была третья? – Ян поднял взгляд на одного из здоровяков. – Ах да, кажется, припоминаю. Где она?
Подручный молча провёл пальцем поперёк шеи и уставился в пол.
– А, вспомнил! – Ян истолковал его жест по-своему. – Она сбежала. Стащила ключ у служанки, и поминай как звали. Ты не подумай, мы её искали. Но кто-то из людей Грязного Джима сказал, что видел, как её грузят в карету лорда Томаса Рэдфорда. Так что больше мы её не увидим – если ректор Хогвартса положил на кого-то глаз, тут даже я бессилен.