Перемирие (СИ)

  
Глава 25
 
Перемены
 
Приём занял времени куда дольше, чем я рассчитывал. Просьб было много. Я внимательно, не перебивая, слушал посетителей. Чаще всего кивал, соглашаясь и делая пометки в блокноте, который вскоре казался исписан больше чем наполовину.
Иногда в кабинет приходило несколько спорщиков, которые перебивали друг друга, активно жестикулируя и пытаясь доказать свою правоту. Чаще всего, такой спор был из-за какого-нибудь пустяка и решался в течение нескольких минут. Как правило, оба просителя уходили из кабинета явно недовольные моим решением, а значит, оно оказалось справедливым.
  
Иногда же появлялись действительно важные просители. Например, мастер-лекарь, который робко просил восстановить урезанное финансирование лекарни в одном из уездов, или молодой парень в приютской робе, который сидел на краю кресла и, опустив глаза, спутанно говорил, что в приюте который год протекает крыша. Старушка с просьбой подлатать мостки у реки, чтобы не провалиться весной. Молодой уездный учитель, мечтающий о новых учебниках и хорошем освещении в классе. Женщина, которая дрожащим от слез голосом просила помочь с отоплением в её доме на окраине Северска.
Такие пометки делались в отдельной тетради, которую я подписал фразой «особый контроль». И всякий раз, когда я вписывал в нее строки, то чувствовал, как надежда тех, кто пришел за помощью, ложится на мои плечи новой тяжестью.
Морозов сидел у окна. Его тёмная неподвижная фигура, напоминала мне выточенного из дуба стража. Он почти не двигался. Лишь время от времени менял положение ног или клал одну руку поверх другой. Временами он давал короткие комментарии, иногда весьма точные. Порой спрашивал что-то уточняющее, если видел, что заявитель путается. И я был очень ему благодарен, потому что такое вмешательство упрощало прием. Но чаще воевода просто наблюдал, тяжёлым взглядом человека, который видел куда больше, чем говорил.
После полудня в кабинет заглянула Альбина Васильевна.
— Пора обеда, — объявила она и торжественно внесла поднос, на котором разместился пузатый чайничек и блюдо с ломтями пирога.
И при виде угощения, воевода тут же вскочил на ноги и попятился. Я уверен, что если бы он мог, то просочился сквозь стену, чтобы оказаться подальше от секретаря. Женщина же сделала вид, что не заметила этого маневра или впрямь не обратила внимания на поведение Морозова.
— Вам надо перекусить и немного отдохнуть. Но идти в ближайшую едальню нельзя.
— Это еще почему? — насупился Владимир Васильевич.
Альбина окатила его внимательный взглядом, поправила локон волос, который выскользнул из ее строгого пучка, а потом все же соизволила пояснить:
— В приемной собралась толпа людей. Сразу говорю, что моей вины в том столпотворении нет. Я пыталась пояснить, что князь не сможет всех принять. Но народ решительно готов ждать своей очереди. И если вы, Николай Арсентьевич, выйдете из кабинета, то все они вереницей пойдут за вами следом.
— И чем это страшно? — я пожал плечами.
— Они ведь в живой очереди, — хмуро буркнул Морозов. — И если начнут ходить туда-сюда, то очередь собьется. А нет ничего страшнее, чем люди, которые отчаянно желают пролезть не в свою очередь, и те, кто не хочет их туда пускать. Тут и до драки недалеко.
— А Осипов потом непременно заявит, что вы, княже, стали причиной беспорядков в городе, — закивала Альбина. — Незачем провоцировать подобный бардак.
— Пирог выглядит аппетитно, — заметил я, когда секретарь разместила снедь на столе, осторожно сдвинув бумаги в сторону.
Морозов вытянул шею, чтобы рассмотреть еду, и сглотнул голодную слюну. Переступил с ноги на ногу, но остался на месте и попытался принять независимый вид.
— Присоединяйтесь, — предложил я и сам наполнил чашки ароматным чаем. — Тут всем хватит.
Сам я сел в кресло и с удовольствием принялся за пирог с грибами и картошкой. Альбина Васильевна одобрительно посмотрела на меня, а потом покосилась на застывшего воеводу. Тот отвернулся к окну и скрестил руки на груди.
— Вам бы тоже не помешало перекусить, — обратилась к нему женщина.
— Я не голоден, — сухо отозвался Морозов.
— Время обеда… — начала было Альбина, но мужчина вскинул подбородок.
— Я могу подолгу не есть.
— И к чему эти страдания? — с искренним недоумением уточнила секретарь.
— Я привык знать, что именно я ем.
— Пирог разрезан, начинка видна, — женщина подбоченилась, и мне показалось, что в кабинете стало прохладнее. — Или вы подозреваете, что грибы ядовитые?
В этот момент я закашлялся, подавившись угощением. Альбина обогнула стол и ловко ударила меня ладонью между лопаток.
— Спасибо, — прохрипел я.
— Всегда рада помочь, — отрапортовала она и продолжила, обращаясь к воеводе, — Я попробовала кушанье перед тем, как предложить его вам. И если бы оно было опасно…
— Так это не вы готовили? — оживился Морозов и с гастрономическим интересом взглянул на стол, и я мысленно простонал.
Обычно воевода был прозорлив и хитер. Но прямо сейчас он совершил тактическую ошибку. Морозов дал понять, что не собирался есть блюдо, приготовленное секретарем. И Альбина не могла этого не заметить. Она прикрыла глаза, задержала дыхание, а потом шумно выдохнула, направилась к двери. Каблуки чеканили ритм на досках пола, и мне подумалось, что именно с таким стуком забивают гвозди в крышку гроба.
— Правда вкусно? — уточнил Морозов, когда дверь за женщиной закрылась.
— Ну вот зачем вы так? — я покачал головой.
— Как? — недоуменно спросил воевода, и по его невинному виду мне стало понятно, что он на самом деле не понимает.
— Альбина Васильевна позаботилась о нас с вами. Принесла обед, хотя могла бы этого не делать.
— Ну… — мужчина жадно осмотрел поднос и потер ладони. — Вы правы. Но я уверен, что она потом себе за это премию выпишет.
— И правильно сделает, — невозмутимо отозвался я. — Она ведь организовала работу в приемной.
— Но не разогнала народ, — беспечно отмахнулся Владимир.
— Как и вы, — отрезал я.
— И как бы я это сделал? — удивился собеседник.
— А как бы она смогла? — парировал я.
— Ведьма может справляться с такими вещами, — уверенно заявил воевода и взял один из ломтей пирога, из которого тонкой ниточкой потянулся расплавленный творог с крошевом зеленого лука.
Мужчина откусил кусок и застонал от удовольствия.
— Прямо как у Никифора, — с набитым ртом проговорил он.
— Ведьмы и не такое могут, — предположил я и краем глаза заметил, как воевода замер.
Потом откашлялся и напомнил:
— Она сказала, что не готовила это сама.
— Она могла постесняться признаться в этом. Или…
— … солгать, — закончил за меня воевода и с трудом проглотил прожеванный кусок.
Морозов смерил потемневшим взглядом пирог, чашку с дымящимся напитком, потом ломоть в своей ладони. И в его глазах было столько страдания и боли, что я немного растерялся. Потому как не был готов к ранимости этого обычно уверенного в себе мужчины.
— Думаете, что это ее стряпня? — подозрительно тихо уточнил Владимир Васильевич.
— Поверьте, такие пироги стоят риска, — заявил я, выбирая второй ломоть. — Вы все равно уже откусили. Поздно пятиться.
Морозов насупился, метнул в мою сторону еще один мрачный взгляд. А потом в несколько укусов доел ломоть, который держал в руке. Следом он взял еще один с блюда и прокомментировал свои действия:
— Ведьма ведь и воду в графине могла заговорить. Так что поздно метаться.
Мне подумалось, что на самом деле он нашел себе причину не страдать от голода.
  
После трапезы я собрал посуду и встал на ноги, собираясь отнести поднос в приемную.
— Я сам, — тихо вызвался помочь воевода и оттеснил меня в сторону.
— Уверены? — на всякий случай уточнил я.
— Я умею признавать свои ошибки, — громко сказал Морозов, а потом тихо, только для меня добавил, — Не хочу, чтобы она на меня затаила злобу.