Няня для телохранителя (СИ)

— Как мило. А погоду тоже умеете?
— Не зарывайся, девочка! — нависаю над ней, чувствуя, как напрягается её маленькое тельце.
Вижу, как быстро бьётся вена на шее, как от волнения пересыхают губы, но она их не облизывает, а лишь слегка покусывает изнутри. Её эмоции как открытая книга, но я не могу понять, что внутри этой темноволосой головы. Где проходит грань её настоящей от играющей роль, а что играет понятно. Всё женщины чего-то там из себя изображают.
— Постараюсь, — наконец-то справившись с собой, уже спокойно отвечает Земляникина.
— Замечательно. Свободны.
Изобразив лёгкий поклон, девица отворачивается, предоставляя обзор себя сзади.
Длинные ноги, округлые бёдра, подтянутая задница и идеальная спина — прямая, правильно поставленная, с тонкой талией и гордым разворотом плеч. Такие бывают у танцоров.
— Вы танцуете? — срывается у меня с языка быстрее, чем успеваю подумать зачем.
Вероника, уже взявшись за ручку дверей, тормозит. Неторопливо на полкорпуса оборачивается ко мне и бросает язвительный взгляд из-под бровей.
— Сожалею. Не с вами. До свидания, Захар Пантелеймонович.
Земляникина уходит, тихо прикрыв двери, а я всё не могу отделаться от жуткого чувства дежавю.
Ну, мало ли я женских спин в своей жизни, да при своей работе повидал?! Тысячи.
А зацепило только на одной. Шепчет внутренний голос, призывы которого я уже давно спускаю в корзину, не читая. Слишком часто даёт осечки. Последняя — выбор жены психички.
Вероника 
— А если всплывёт нечто дерьмовое, то вылетите на улицу и без денег! — шиплю себе под нос, пока топаю к машине Маши. — Козёл! Конечно, всплывёт, что вы, Панталонович, презики в нужное время использовать не умеете.
— Боже, Земляничка моя, не взяли?! Ну и хер с ними! — вылетая из машины, громко на всю округу заявляет подруга.
— Маш, давай ещё на пол-октавы выше, и мой новый работодатель тебя точно услышит или вон…его свора ушастая передаст.
Моя сердобольная тормозит с соболезнованиями и придирчиво рассматривает сначала двух охранников, ждущих у ворот, а потом меня.
— Хмм… если взяли, то чего такая вселенская скорбь с огнём жажды убийства в глазах?!
Зависаю на секунду. Нет. Не буду ничего ей говорить! Знаю я эту барышню… она же первая Яровому правду матку донесёт про меня и малыша. А он только мой! Сегодня я в этом точно убедилась!
— Жить придётся в этом храме тюремного заключения, даже вещи велели тебе ко мне доставить. Бог данного Олимпа отчаливает в командировку через пару часов, так что няня им позарез нужна была. Взяли с испытательным сроком, пока служба безопасности не проверит всю мою родословную до десятого колена, включая молилась ли я в детстве. Сама понимаешь, что от ТАКОЙ радости биться точно не стоит. Мои махинации всплывут сама знаешь чем, и меня выкинут как бездомного котёнка без оплаты труда.
Лицо Машки в минуты моего словесного поноса дорогого стоит, что непроизвольно хочется и дальше продолжать, но затыкаю рот, пока лишнего не наболтала.
— Охренеть, как земля-то вертится! — отмирает подруга. — Вещи-то я тебе сейчас привезу и попрошу Мармеладик внести тебя в их базу, чтобы там более реально всё было для официальной проверки, а вот насчёт всего остального… а ты там в юности никого того …
Шутит, коза! Весело ей!
— Нет. Только если сейчас тебя придушу.
— Нее, любезная. Не сейчас однозначно. Тем более такая у тебя работка наклевывается. Думаю, тебя просто запугивали.
— Ну-ну! Это ты просто папочку не видела.
— Хорош?!
— Ага. Смертельно.
Вздыхаю, но Мария тут ни при чём.
— Маш, спасибо за помощь. Извини, что придётся смотаться туда-сюда.
— Пустяки. Тем более это была моя инициатива тебя сюда устроить, — весело подмигивает и обнимает. — Ты только не переживай! Малышу нашему вредно. Помни, пожалуйста, об этом.
— Помню. Пойду я. Меня там экономка должна в курс дела ввести.
Мы быстро прощаемся, и я топаю обратно в дом, чувствуя спиной взгляды моих теней. Писец…как привыкнуть-то теперь.
Варвара Петровна оказывается женщиной чуть за пятьдесят, разговорчивая и улыбчивая, что хоть немного помогает мне выдохнуть. Были у меня чёрные мыслишки про старую мегеру под стать своему хозяину.
 
— Вероника, вы не переживайте. Главное, глаз с Лики не спускайте. Она у нас большая охотница до приключений, а отец ей во всём потакает. Сейчас, когда Ираида Тихоновна в отъезде, Захару непросто. Столько дел, что хоть порвись, а я тоже не могу за ней постоянно приглядывать. Сами понимаете, кухня не то место, где может обитать пятилетний ребёнок.
Киваю, киваю, а сама попиваю домашний компотик, врученный мне в руки заботливой Варварой Петровной.
— А кто такая Изольда Тихоновна? Мама Лики?
— Нет. Бабушка. Мама Захара. А мама Лики… — и женщина слегка бледнеет и нервно вытирает ладошки об большой фартук, повязанный на её талии. — Её нет.
— Умерла? — загробным шёпотом переспрашиваю, а у самой компот в горле застревает.
Не сам ли её Яровой прикончил?!
— Нет. Вроде бы, жива, но о ней вслух нельзя говорить. Особенно при Лике. Хорошо?
Снова киваю и делаю жест рукой, что рот на замок застегнула. И вовремя.
— Варвара Петровна, вы здесь? К вам сегодня новая нянечка, — раздаётся бас Ярового, что я непроизвольно плечами передергиваю.
Господи, побыстрее бы он в свою командировку свалил.
— А вы уже тут. Познакомились? — и, взглянув на меня как на пустое место, сразу обернулся лицом к экономке.
Мне же предоставили изучать широкую спину, затянутую в пиджак, что едва не трещал под мощью богатырских плеч, задницу и ноги. Всё идеально сидящее, как с иголочки, ботинки слепили своей чистотой.
Педант Хренов! Но память предательница напоминала, как иногда приятна бывает педантичность в сексе, когда он, распяв тебя под собой, проверил каждый миллиметр твоего тела и довёл каждую ноту до охренительного оргазма.
— Вероника Андреевна, снова спите?
Чёрт! Отрываю глаза, как оказывается, уже от ширинки мужских брюк. Успеваю подметить, что там как-то объёмно, но бьющий по мозгам голос Ярового вытесняет ненужные мысли.
— Вы за ней приглядывайте, Варвара Петровна, а то ещё заснёт на целый день.
— Я не сплю днём, — стараюсь говорить спокойно, не выдавая своего напряжения, но голос всё равно слегка охрип.
Гормоны, мать их, яичники!
Наши взгляды встречаются, и в его — прямая угроза и ненависть. Вот, вроде, ничего ему не сделала …
— Надеюсь, не спите. Ваш трудовой договор. Ознакомьтесь за время моего отсутствия, — протягивает мне тонкую папочку и, когда я пытаюсь её забрать, не отпускает. — И без фокусов, Земляникина.
А вот это точно угроза! Так бы и стукнула по башке этой самой папкой. Только сначала надо будет табуреточку подставить.
— Конечно, Захар Панталонович, — выдаёт вместо меня мой дух разрушения, и даже отчество начальства этот гад не поправил.
В голубых глазах проскальзывает моя будущая смерть через удушение, но нервы у Ярового не то чтобы каменные, они из того самого титана.
Мужчина уходит, прощаясь с экономкой, а я пытаюсь вдохнуть. Оказывается, и дышать позабыла.
Варвара Петровна внимательно смотрит на меня, и я жду нотаций. И самое обидное, что женщина будет права — нельзя себя так вести с руководством. Тем более печальный опыт имеется, но, когда Панталонович рядом, меня буквально распирает показать, какая я … нехорошая.
Наверное, это персональная реакция на него. И в клубе тоже самое сработало, что, не зная его имени, кончала под ним так, как в последний раз.
— Вероника, вы не подумайте, что Захар специально именно с вами так … холоден.
Да что вы говорите?! — кричит моё нутро, но я лишь поджимаю губы.
— Понимаете, у него обстоятельства. Он не любит женщин. ВСЕХ.
Застываю как птичка на проводе. Яровой гей???
— Он по мальчикам?
— Боже, что вы! Нет, конечно.
Выдохнула.
— Он просто женоненавистник что ли, — сокрушается женщина о печальной судьбе её хозяина. — Бедняжка.