Кремлевское кино
— И тогда вы изъяли из спецфондов драгоценности царской семьи и вручили их шаху.
— Вот видите, вы все знаете. Кроме одного. Не изъял, а выкупил за свои кровные деньги.
— Сумма немалая.
— Не скрою, я всегда был при деньгах, не босяк. И я повторяю, что готов чистосердечно признаться во всех денежных попущениях, в которых участвовал. Но только в этом я грешен перед советской властью!
Второй допрос продолжался часов пять, не меньше. Через несколько дней после него Шумяцкого перевели в камеру, где находились еще двое заключенных. Человек общительный, Борис Захарович обрадовался окончанию одиночного заключения, но один из новых знакомых оказался настолько болтлив, что быстро надоел ему, он много рассказывал о себе и требовал от своих сокамерников таких же откровений, включая даже сексуального характера. А второй сокамерник, напротив, отличался угрюмой молчаливостью и однажды, когда болтуна увели на допрос, сказал:
— Не верь, Захарыч, этой макаке. Его нарочно подсаживают, чтобы разговорить других. Если что надо передать на волю, лучше мне скажи, меня, похоже, скоро выпустят.
Но Захарычу нечего было передавать на волю, ему бы с воли получить весточки. Он почему-то все еще надеялся, что наваждение спадет, Хозяину надоест дурак Дукельский: «А где там мой Шумяцкий?» И Дукельского арестуют, а Бориса Захаровича выпустят и вернут на должность наркома кино, ведь кто, как не он, создаст в Крыму советский Голливуд? Даже финансовые махинации простят — миловать так миловать! Хотя пенки с варенья оставались его единственной надеждой, пусть за них судят, даже посадят, но не строят обвинение на заведомо ложных показаниях Нильсена, Молчанова и Королева, полученных под пыткой. Ведь тогда крышка.
Через две недели его снова вызвали на допрос, но сначала завели в небольшую комнату и легонько побили, не по лицу, в живот и по спине, по ягодицам. После этого Коган вел допрос по той же схеме, что и в прошлый раз, лишь добавлял новые имена: Якова Чужина — заместителя Шумяцкого, немецкого актера Курта Арендта, сыгравшего немца в «Окраине», столь понравившейся Сталину, жены директора «Мосфильма» Бабицкого, ученого изобретателя в области кинотехники Евсея Голдовского. И все они якобы дали показания, что Шумяцкий намеревался совершить покушение, поскольку еще во время командировки в Америку был завербован Федеральным бюро расследований. А в свое время руководивший устройством Кремлевского кинотеатра Александр Иванович Молчанов якобы показал, что задолго до покушения, согласно плану Шумяцкого, вентиляция устраивалась таким образом, чтобы в случае выброса ртутных испарений они устремились бы сразу в зрительный зал. Это на допросе подтвердил и арестованный комдив Ткалун, бывший во время обустройства Кремлевского кинозала комендантом Кремля. Получалось, что Кремлевский кинотеатр вообще задумывался Шумяцким как средство грядущего уничтожения Сталина и его ближнего круга!
Борис Захарович, выдержавший первые побои, хоть и легкие, но оскорбительные, продолжал все отрицать, кроме того, что все эти годы денежные потоки не проходили мимо него и частично оседали в его карманах. Что и взяточки он брал, но по-божески, не драконствуя.
В следующий раз его избили сильно, сломали большой палец на правой руке, вышибли три зуба и снова швырнули в одиночку. Потом избивали через день. Причем не классические заплечных дел мастера с уродливыми мерзкими мордами, а простые русские мужчины лет тридцати и даже моложе, с нормальными человеческими лицами. На четвертом допросе он признал все, кроме попытки убить Сталина, а когда заикнулся по поводу чего-то: «Можете спросить Нильсена», Коган мрачно ответил:
— Поздновато. Нильсен уже расстрелян. И, кстати, о главном: ваша жена дала исчерпывающие показания о том, что вы постоянно рассказывали ей о намерении уничтожить товарища Сталина, чтобы из-за границы вернулся ваш любимец Троцкий и захватил власть.
— Стало быть, ее вы тоже… — окончательно поник Борис Захарович.
Потом его стали раз в три дня подвергать пыткам, ломали пальцы рук и ног клещами, сковырнули на лбу несчастную горошину, прижигали папиросами, а там и паяльной лампой. И все вдруг резко переменилось, он понял, что и впрямь всю жизнь мечтал убить Сталина, что американцы лучшие люди и он верой и правдой служил им. Именно они придумали план, как построить в Крыму Киногород, вбухать в него немыслимые деньжищи, а потом сжечь и взорвать. И что японцы тоже замечательные люди и именно от них он получал яды для отравления всех людей, приходивших в Кремлевский кинотеатр. И германские фашисты его завербовали, и пингвины Антарктиды, а с людоедами Тихого океана он заключил договор о поставках мяса членов Политбюро, и даже с луны ему доставляли валюту, необходимую для уничтожения всего человечества и заселения планеты Земля лунатиками, питающимися одной ртутью, ртутью, ртутью!
Когда Борису Захаровичу зачитывали приговор, им владело блаженное успокоение — по всем законам кодекса Хейса, преступник в конце фильма получал заслуженное наказание: «Предварительным и судебным следствием установлено, что Шумяцкий, являясь активным участником контрреволюционной террористической организации правых, создал в системе советского кино правотроцкистскую террористическую и вредительски-диверсионную группу, которая на протяжении ряда лет провела большую вредительскую работу по срыву деятельности советских киноорганизаций, а также подготовила ряд террористических актов против руководителей ВКП(б) и советского правительства, и, в частности, в январе месяце 1937 года группа террористов во главе с ним, Шумяцким, с целью совершения террористического акта против членов Политбюро ВКП(б) умышленно разбила запасную колбу ртутного выпрямителя и отравила помещение просмотрового кинозала в Кремле. Кроме того, он, Шумяцкий, с 1920 по 1937 год являлся агентом японской разведки и одновременно с 1923 года состоял агентом английской разведки, которым систематически передавал секретные сведения о Красной Армии и выдавал другие государственные тайны. На путь измены интересам революции и рабочего класса Шумяцкий встал в дореволюционный период и с 1908 по 1917 год был связан с царской охранкой, которой выдавал революционные организации и отдельных революционеров». В приговор вкралась глупая ошибка: ртутный выпрямитель взорвался не в январе, а в ноябре прошлого года, но Борису Захаровичу это уже было до фонаря, до ртутной лампочки, лишь бы скорее все кончилось. Так, не мешайте, что там в финале, какой хэппи-энд? «Коллегия признала обвинения доказанными и приговорила обвиняемого Шумяцкого к высшей мере наказания — расстрелу».
— На выход!
— С вещами?
— Без.
Вывели из здания Нутрянки, как называлась в народе Лубянская внутренняя тюрьма. В наручниках, руки за спиной, подвели к «черной Марусе» — грузовику ГАЗ — АА с большим фургоном, на котором он сначала прочитал: «РТУТЬ», но тотчас понял, что это померещилось. «ХЛЕБ». Но почему хлеб, когда должна быть ртуть? Подсадили, и он оказался внутри фургона, где уже сидело человек шесть с убитыми лицами, смирившиеся со своей участью, искалеченные. Всех сажали друг напротив друга, и напротив Бориса Захаровича усадили — азохен вэй! — неужели это Ткалун? Точно, Ткалун, с которым они так друг друга ненавидели.
— Ты, что ли? — спросил бывший комдив и комендант Кремля.
— Я. А это ты, что ли? — сказал Шумяцкий.
Посадили еще двоих, стало тесно, но еще двоих втиснули, и в одном из них Борис Захарович узнал еще одного своего недруга — Рудзутака, который так не хотел выделять деньги для Киногорода. Мать честная! Он стал рассматривать остальных, но в фургоне было темно, а когда дверь захлопнули, наступил кромешный мрак. И этот мрак поехал куда-то сквозь чудесную летнюю московскую ночь.
— Ян Эрнестович, это вы? — спросил Шумяцкий темноту.
— Я-а, — ответила темнота латышским голосом Рудзутака.
— А вас-то за что?
— Возглавлял латышскую националистическую организацию, вредитель, шпион в пользу Германии и Японии.