И возродится легенда (СИ)

У берега стеной стояли камыши и аир. Торчали из воды стрелолисты, и на острие сидела синяя изящная стрекоза. Остро пахло болотным лотосом и водой.
— Ну, — подначил Дым. — Видишь?
Лель всмотрелся в янтарную воду. Отрицающе повертел головой. Усмехнулся:
— Вы его здесь утопили?
— Не утопили, а спрятали, — назидательно сказал маг. И стал закатывать рукава. Взмахнул трогательно торчащими кистями. И овальное ростовое зеркало с узкой рамой потемневшего серебра плавно взмыло из воды, неся на себе зацепившиеся волосы мягкой зеленой тины, капли и песчинки.
Столько лет под водой ничуть ему не повредили. Чистейшей была амальгама. И накрывающее ее стекло, и выпуклый узор из цветов радостно заблестели на солнце.
Дым стиснул правый кулак, медленно сминая пальцами невидимое. Огромное зеркало крутанулось и сжалось в хрустальный шарик, утонув в широкой мозолистой ладони мага-лекаря.
— Ого, — выдохнул Лель, присев на мостках. — А у меня уже плечи болели заранее, как его до избушки нести.
Дым гордо ухмыльнулся:
— Вообще-то мне этот фокус Грааль показывал.
— Что?..
— Бросил в сумку или карман и таскай себе. Не надо ломовика нанимать. Не то чтобы он этим часто пользовался…
— Тогда почему оно на дне в изначальном виде лежало?
Дым устроился на корточках рядом, передав отблескивающий граненый шарик королю. Вздохнул.
— Тому было две причины. А может, даже и три. Во-первых, — он прибил комара и вымыл озерной водой руки и лицо, — наш дорогой оборотень магию не выносит. Ни в каких видах. Он и меня-то согласился терпеть, только чтобы не волочь одному.
— Разбиться могло.
— Не, — возразил маг. — Оно заговоренное. А вода — лучшая хованка для стекла. Даже если знаешь — не приметишь.
Король пожал плечами.
— Тихо тут, — вещал дальше Дым. — Медведи с оленями на водопой не бегают. На дне ил лучше любой подушки. Щука или сом рылом не тыцнут, чтобы разглядеть свою несравненную красу. Разумнее припрятать здесь, чем таскать с собой даже свернутым. Сам знаешь, какая жизнь у мага. Я и кота-то не всегда могу завести. Ну и выжмаканный я тогда был в смысле магии… пустой.
Лель уставился на него разноцветными глазами: серым и зелено-рыжим:
— А Грааль… все-таки был магом?
— Грааль был магом? Если в смысле, что пил кровь, то нет, — поскреб Дым щеку. — Он был мастером. Тем, кто может сотворить что угодно с каким-то одним материалом. Вот ты… пишешь стихи, что переворачивают душу. Эриль — делает со временем и пространством такое, что не сможет никто другой… Возьми кошку. Вот только она дремала расслабленно и глаза закрыты. А тут — стремительный рывок, взмах лапы — и в когтях бьется мышь.
Дым представил это так ясно, что аж плечи передернулись.
— А Валентин — творил зеркала.
— То есть… чисто теоретически, — Лель покатал невесомый хрустальный шарик зеркала на ладони, — мог приказать, чтобы оно развернулось в нужное время и в нужном месте, заранее, отложенным приказом? Вот как гонец везет приказ моим воинам, командир хранит его и вскрывает в назначенный срок?
— Возможно, — маг отобрал у Леля свернутое зеркало и уложил в платок к серьгам Дождинки. Бережно спрятал на груди. — Возможно, это как-то завязано на Чаше и Сирени. Но я думаю, он сам или кто-то еще просто завез свернутое Зеркало в избушку на всякий случай. Грааль знал, как она важна для нас. И зеркало лежало, засунутое в щель стены или очага, чтобы чужой не обнаружил его раньше. До того, как… Если бы мы не попали… в плен, а он — не погиб, возможно, мятеж получил бы систему переходов, завязанную на этих зеркалах, и… — маг вздохнул, — война пошла бы иначе. Блин, и какого лешего мы его в озеро тащили? Могли снова на месте спрятать. Хотя какого, я уже объяснил.
Он глубоко вздохнул и поднялся. Подал руку королю:
— Идем уже. Там девушки терпение теряют, плачут.
Плакать девушки и не думали. Устроившись на попонах, раскинули корабельную колоду и играли на раздевание. Нактийская ворона, уже лишившаяся юбок, бранясь, лупила комаров на загорелых голых бедрах. Алена, убедив товарок, что шпильки — тоже одежда, распустила по плечам рыжие волосы. Эриль, зловеще ухмыляясь, била карты подружек очередной тройкой кораблей.
 
Пожалуй, это было единственная магическая игра, одобренная церковью. И то только потому, что корабли были угодны Корабельщику. Карт в колоде всегда было ровно девять. Но стоило всем попасть в отбой, как тут же появлялись новые.
На каждой карте был нарисован корабль: от утлой лодчонки до галеона — иногда аляповато раскрашенные, иногда созданные лучшими художниками королевств. На плотном глянцевом картоне, оставлявшем меловые следы на коже играющих. Выпуклые, с тончайшей позолотой, украшенные виньетками — настоящие произведения искусства.
Сильный корабль всегда бил слабый. Но бывало исключение. Любую карту корабельной колоды мог побить черный корабль.
Тот, кому он выпадал, всегда оказывался победителем. Но счастливцу не завидовали. В посмертии он не мог ни стать звездой, ни вернуться. Ходили легенды, что однажды такой корабль выпал Ржавому рыцарю. А во второй раз — Лидару.
Третьего раза Лель ждать не стал. Смешал колоду. Девушки обиженно взвыли. И тогда Дым жестом фокусника, точно серебряный платок, развернул у стены избушки ростовое зеркало.
Вой прекратился.
Алена, зажимая шпильки губами, плела перед зеркалом косы, приводя голову в порядок. Батрисс уволокла Дыма в лещину — якобы помочь ей затянуть корсет. И оттуда понеслись возня, хихиканье и горячий шепот.
Лель, держа Эриль за волосы у затылка, запрокинул ее лицо к зениту и смотрел в глаза, боясь и желая того, что вот-вот должно было произойти.
Губы пересохли, тело сковал внезапный холод. Ему до безумия хотелось вуивр поцеловать: жестко, до брызгающей из трещин на губах крови. И ладонью в мозолях от меча вести, вминая, царапая кожу, вдоль нежной щеки… гордой шеи… острого плеча… И стиснуть в горсти налитую грудь.
Король не посмел.
— Разлепитесь уже, — сказала Алена буднично. — Нарвите сирени. Я поставлю греться вино.
От костра поднимался дым.
Она помешивала в горшке деревянной ложкой и сеяла туда синие лепестки. Те плыли и тонули в дегтярном зеркале уваренного шартреза.
На граненой поверхности хрустального графина, отброшенного от костра, высыхали изнутри зеленоватые липкие потеки. Сверху жарило солнце.
Эриль сидела, механически ощипывая в миску цветочки с синих соцветий.
Рыжая телохранительница покосилась на нее, потом на Леля. Отставила горшок от огня.
— Хватит. Теперь подождем, пока остынет.
Прощание вышло коротким. Дым с Батрисс оставались стеречь зеркало, хижину и лошадей. Алена уходила в чужой мир вместе с королем и его невестой.
Обмотав края горшка полотенцем, она перелила в волшебную чашу сваренное на лепестках сирени вино. Приложилась первой и терпеливо ждала, пока напьются Лель и Эриль, чтобы сцедить остаток напитка в бутыль, ополоснуть чашу и уложить и то, и другое в заплечный мешок.
Когда все было сделано, она закинула лямку мешка на плечо, поправила меч и, назидательно погрозив кулаком Нактийской Вороне, шагнула в зеркало первой.
— Три дня, — сказал Лель. — Если мы не появимся — возвращайтесь в столицу. Скажите Галю Светлану. Он знает, что дальше делать.
Взял вуивр за руку и вместе с ней переступил порожек из крученого, в цветочках, серебра, исчезая в зеркальной глубине.