Я - Товарищ Сталин (СИ)

Он взял доклад Ворошилова о Красной армии. Строчки о нехватке оружия, плохой дисциплине, необходимости реформ. Сергей знал, что армия станет ключом к выживанию страны в будущем. Он вспомнил, как читал о Великой Отечественной войне, о героизме советских солдат, о том, как страна выстояла. Но для этого нужно было начать подготовку уже сейчас. Укрепить армию, модернизировать заводы, вдохновить людей.
  
Он перелистал доклад о Ленинградском губкоме. Зиновьев, как председатель Коминтерна, имел сильное влияние в Ленинграде. Каменев, с его интеллигентной манерой, был популярен в Москве. Бухарин, с его идеями о крестьянстве, был любимцем интеллигенции. Сергей знал, что должен найти подход к каждому из них — или перехитрить их. Его знания о будущем могли стать его главным оружием. Он взял перо и начал делать заметки. Первое: собрать информацию о соратниках. Молотов, Ворошилов, Каганович — они могли стать его опорой. Второе: изучить настроения в партии. Зиновьев, Каменев и Троцкий были сильны, но их союз был нестабильным. Третье: экономика. Страна была в разрухе после гражданской войны. Голод, безработица, разбитые заводы. Сергей знал, что индустриализация станет рывком к развитию, но как начать ее, не вызвав сопротивления?
Раздался стук в дверь. Сергей поднял голову, глубоко вдохнув, чтобы успокоиться.
— Войдите, — сказал он.
В кабинет вошел Вячеслав Молотов. За ним следовал Лазарь Каганович, высокий, энергичный, с резкими чертами лица и цепким взглядом. Сергей знал, что Молотов, секретарь ЦК, был мастером организации, человеком, которому можно доверить любые организационные моменты. Каганович, работавший в аппарате ЦК, был энергичным исполнителем, готовым выполнять любые поручения. Оба были лояльны Сталину, но Сергей должен был заслужить их доверие.
— Иосиф Виссарионович, — начал Молотов, кладя бумаги на стол. — Доклады для Политбюро готовы. Троцкий прислал дополнения к своему отчету о Красной армии. Зиновьев и Каменев уже в Кремле, готовятся к заседанию. Бухарин прислал свои предложения по крестьянскому вопросу, хочет обсудить их сегодня.
Каганович добавил, его голос был громким, с легким акцентом:
— Григорий Орджоникидзе тоже здесь. Просит встречи. Говорит, в Закавказье проблемы с партийной дисциплиной, нужна ваша поддержка. Он ждет в приемной.
Сергей кивнул, стараясь скрыть внутреннее напряжение. Политбюро, где будут Зиновьев, Каменев и Бухарин, станет его первым испытанием. Троцкий, хотя и не присутствовал лично, прислал доклад, и его влияние ощущалось даже на расстоянии. Орджоникидзе, лидер Закавказского крайкома, был еще одной фигурой, которую Сергей должен был сделать своим союзником. Его ум подсказывал: нужно выслушать, проанализировать, найти точки опоры.
— Хорошо, — сказал он. — Позови Орджоникидзе, обсудим Закавказье. И подготовьте материалы для Политбюро. Лазарь Моисеевич, останьтесь, мне нужно ваше мнение по кадрам.
Молотов кивнул и вышел, а Каганович остался. Через минуту в кабинет вошел Григорий Орджоникидзе — высокий, энергичный, с громким голосом и театральной манерой говорить. Сергей знал, что Орджоникидзе был человеком действия, чья энергия и преданность делу революции делали его ценным союзником.
— Иосиф Виссарионович, — начал Орджоникидзе — В Закавказье бардак. Местные парторганизации разболтались, нужны новые кадры. Но люди верят в партию, верят в революцию. Если укрепим дисциплину, все будет в порядке.
Сергей слушал, делая пометки. Орджоникидзе говорил о кадрах — это был шанс усилить контроль над регионами. Каганович, стоявший рядом, кивнул, добавив:
— Я могу подготовить список надежных людей, Иосиф Виссарионович. Дайте мне пару дней, и мы закроем пробелы в аппарате.
Сергей кивнул, чувствуя, как напряжение немного спадает. Эти люди были его опорой. Молотов с его организаторскими навыками, Каганович с его энергией, Орджоникидзе с его влиянием в Закавказье. Он должен был выстроить с ними отношения, как юрист выстраивает доверие с клиентом перед сложным делом.
— Хорошо, — сказал он. — Григорий Константинович, составьте подробный отчет по Закавказью. Лазарь Моисеевич, займитесь кадрами. Мы обсудим это на Политбюро.
Оба кивнули и вышли, оставив Сергея одного. Он посмотрел на стопку бумаг, потом на карту на стене. Красные линии, границы, города. Это была его страна. Его ответственность. Но в голове крутились другие мысли. Москва 2025 года. Его кабинет на Таганке, заваленный договорами. Барон, рыжий кот, ждущий его дома.
Сергей встал и направился в гостиную, где его ждал, приехавший в Москву, Яков. Он знал, что должен наладить контакт с сыном, прежде чем погрузиться в политические интриги. Это была его новая жизнь, и семья была ее частью. Он прошел по узкому коридору Кремля. Стены были украшены портретами Ленина и сценами революции, напоминая ему, что он в самом сердце Советской страны. Половицы скрипели под его сапогами, а в воздухе витал запах табака.
В гостиной Яков стоял у окна, глядя на двор. Худощавый, с темными волосами и карими глазами, он выглядел старше своих пятнадцати лет. Его гимнастерка была аккуратно застегнута, но в его позе чувствовалась напряженность, словно он ожидал чего-то неприятного. Сергей остановился в дверях, чувствуя, как сердце сжимается. Это был его сын. Не его, но Сталина. И теперь он должен был стать для него отцом.
— Яков, — сказал Сергей, стараясь, чтобы голос звучал тепло, но не слишком мягко. Он знал, что Сталин был строгим, и не хотел вызывать подозрений.
Яков обернулся, его взгляд был настороженным.
— Здравствуй, отец, — сказал он тихо, почти шепотом. — Я приехал из Тифлиса, как ты просил.
Сергей указал на стул, стараясь двигаться уверенно, как человек, привыкший командовать.
— Садись. Расскажи, как дела.
Яков сел, его руки нервно сжимали край стола. Сергей заметил, как подросток избегает его взгляда. Он вспомнил, что читал о Якове: сложные отношения с отцом, чувство одиночества, стремление доказать свою значимость. Сергей, как юрист, привыкший к переговорам, решил подойти к разговору осторожно, как к клиенту, которого нужно расположить.
— Как учеба? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос звучал естественно. — Что хочешь делать дальше?
Яков пожал плечами, но его глаза слегка оживились.
— Учусь нормально, — сказал он, его голос был ровным, но с ноткой тоски. — В Тифлисе скучно. Хочу перевестись в московскую школу. Может, математику изучать. Или инженерное дело. Не знаю пока.
Сергей улыбнулся, вспомнив, как сам в 15 лет мечтал о чем-то большем, чем оставаться в Новосибирске. Он хотел уехать в Москву, доказать себе и другим, что он чего-то стоит. Может, Яков чувствовал то же самое?
— Хорошо, — сказал он. — Мы подумаем о школе в Москве. Математика — важная наука. Инженеры это будущее страны. Расскажи, что тебе интересно.
Яков посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула тень удивления. Он явно не ожидал такого интереса.
— Я… люблю читать про машины, — сказал он, немного оживившись. — Про паровозы, заводы. Хочу понять, как они работают.
Сергей кивнул, чувствуя, как внутри растет тепло. Он вспомнил, как сам в детстве зачитывался книгами о технике, мечтая стать инженером, пока не выбрал юриспруденцию. Может, он мог помочь Якову найти свой путь?
— Это хороший выбор, — сказал он. — Мы найдем тебе школу, где учат таким вещам. И поговорим еще. Я рад, что ты приехал.
Яков кивнул, но ничего не сказал, только посмотрел на него с легким удивлением. Сергей понял, что Сталин, которого знал Яков, редко говорил так — открыто, с интересом. Это был маленький шаг, но шаг вперед.
  
— Нам нужно чаще видеться, — добавил Сергей, повинуясь порыву. — Ты мой сын, Яков. Я хочу знать, что у тебя на уме.
Яков кивнул, его губы дрогнули в слабой улыбке. Он встал и вышел, оставив Сергея с чувством, что он сделал что-то правильно, но работы впереди было еще много.
Вернувшись в кабинет, Сергей почувствовал усталость. Разговор с Яковом был коротким, но эмоционально тяжелым. Он не был готов к роли отца, но понимал, что семья — это тоже важная часть его новой жизни. Надежда, Яков, Василий — они были не просто историческими фигурами, а людьми, которые теперь зависели от него.