Лабиринт Ванзарова
– К нам вчера пациента доставили, фамилия Котт, а я не мог вспомнить: что-то знакомое. Ну конечно! Однофамилец нашего Котта… Столько лет прошло… Десять… Нет, позвольте: пятнадцать лет, как о нем не было ни слуху ни духу! И вот, пожалуйста!
Ванзаров спросил: нельзя ли узнать подробности? И тут Успенского прорвало. Забыв про секреты врачебной корпорации и прочую ерунду, он выложил сплетни.
Доктор Котт пришел в больницу примерно двадцать лет назад. Подавал большие надежды, считался среди молодых врачей самым перспективным. Как вдруг его подменили: он начал заниматься вопросами телепатии. Заявил, что, проникая в мысли больных, их можно излечивать. Ему предложили забыть антинаучные теории. Он отказался. Шарлатанство терпеть не стали, Котта с позором выгнали из больницы, лишили врачебного патента. После чего он исчез. Лет пять тому назад в руки Успенскому попала брошюрка за авторством Котта, в которой он развивал свои безумные идеи про телепатию.
– Совершенно выживший из ума тип, – закончил Успенский.
– Я заметил, что в психиатрии грань между больным и врачом бывает слишком тонка, – сказал Ванзаров.
Доктор не стал фальшиво возмущаться.
– К сожалению, вы правы, Родион Георгиевич… Общаясь с больными, порой не замечаешь, как сам уходишь во тьму. Такие случаи известны…
– На ежевечерних встречах наблюдаете друг за другом, чтоб не упустить момент?
– Не стану скрывать: не без этого…
– Благодарю за сведения. Вы очень помогли… Как можете охарактеризовать господина Котта?
– Насколько помню, у него был мерзкий, вздорный, скандальный характер. Считал себя гением, ко всем относился свысока… Не имел друзей, кроме одного, такого же безумца, как он сам… Все ходили парочкой, шушукались… Одним словом: хам, выскочка и неуч.
«Три слова», – невольно подумал Ванзаров. Логика любит точность.
– Пациент-однофамилец его родственник?
Сергей Николаевич уверенно отмахнулся:
– С какой стати… Скажу вам по секрету: фамилия накладывает отпечаток. Этот Котт еще похлеще того Котта.
– Неужели?
– Именно так… Сумасшествие столь изысканное, что похоже на бредовые идеи моего бывшего коллеги.
– В чем?
Не замечая, что опять раскрывает врачебную тайну, Успенский рассказал довольно занятную историю. Настолько, что Ванзаров захотел повидаться с больным. Причем немедленно. Доктор понял, что не уследил за языком и наговорил лишку. Самое ужасное: он не мог отказать чиновнику полиции. Хотя бы в качестве возврата неоплатного долга. Нечего сказать: устроил себе развлечение под праздник.
23Веселая тройка встала у парадной арки гостиницы «Англия», называемой на французский манер «Angleterre». Поднялось и опало облачко снега. Бубенцы спели песенку и затихли. Из саней поднялась красавица в куничьей шубке и шапочке с перышком, под которой вились черные колечки волос. Пряча ручки в муфту, она подошла к лихачу.
– Всем ли довольны, мадам? – спросил он, подмигнув и улыбаясь призывно.
– Довольна, – ответила она. – На сторублевку [22] сговорились. Так ведь?
– Всенепременно так, мадам! Вам уступку готов сделать…
Из муфты появились две сторублевые ассигнации.
– Вот тебе вдвое больше, красавец… Но с условием, – она подошла так близко, что лихач ощутил на щеке ее дыхание. – Забудь все, что видел, где были, куда катались. Забудь накрепко. Особенно если тебя спросят…
– Да кто же спросит, – начал он, но горячие пальчики припечатали его губы замочком.
– Кому положено, тот и спросить может, – сказала она так, что лихач оторопел. – Понял, красавец? Слово даешь молчать? Ничего не знаю, никого не видел, возил гвардейского офицера с барышней…
Пальчики отпустили его губы.
– Слово даю, – выдохнул он, сраженный норовом пассажирки. Эх, закрутить бы с такой кралей, загулять…
Ему протянули бумажки. Приняв, лихач, сорвав с головы шапку-бадейку, поклонился.
– Благодарствую, барыня…
В муфте прятался крохотный браунинг. Она прикинула: приложить муфту к затылку, будто обнимает и одаривает поцелуем. Маленькая пулька пробьет черепную кость, войдет в мозг. Лихач умрет, охнуть не успев. Будет сидеть на козлах, пока не обнаружат. Выстрел неслышный. Слишком много лихач знает, слишком много видел того, чего не полагается. Нет, риск слишком велик: швейцар посматривает, из Исаакиевской аптеки и парикмахерской люди выходят. Надо было заехать в пустое место, хоть на Обводный, и там… Может, так и сделать, пока не поздно? Нет, поздно, сани приметные, швейцар запомнит. Надо было лихача раньше кончать. Стрельнуть сзади и выпрыгнуть на малом ходу. Лошади далеко бы увезли…
Она улыбнулась, даря лихачу жизнь.
Не знает, глупый, как ему повезло. Не знает, какой подарок судьба ему поднесла…
А может, все-таки всадить пулю? Сани тронутся, и понесут его кони…
Соблазн велик…
Тройка сорвалась с места. Бубенцы затянули серебряную песнь.
Швейцар с поклоном открыл даме парадную дверь.
Холл гостиницы 1-го разряда наполнял дух праздника. Она привычно осмотрела диваны и кресла, затянутые красным плюшем, редких гостей, куривших за столиками с газетами, и пальмы. Опасности и филеров нет. Фигуру, которая бросилась к ней, заметила, как только та вскочила с кресла.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она.
– Часа два тебя дожидаюсь, Ариадна, – проговорила подбежавшая барышня, будто запыхавшись. Из-под шапочки выбивались огненно-рыжие локоны.
Взяв ее под руку, Ариадна отвела к дальнему дивану, прикрытому лапами пальмы, усадила, спросила, что произошло.
– Нас опередили… Один человек совершил опыт… Он погиб… Ко мне обратилась полиция… Я была так взволнованна, что наговорила лишнего…
– Полиция? – переспросила Ариадна. – Как они могли найти тебя?
– Он пришел в «Ребус», дурак Прибытков указал на меня, чтобы дала консультацию. Этот Ванзаров из сыска страшный человек…
Перышко на шапочке дрогнуло, указывая, что его хозяйка взволнованна.
– Ты ничего не путаешь, Гортензия? Тебя точно допрашивал Ванзаров?
– Не путаю… Его Прибытков представил… Он не допрашивал… Разговаривал… Но лучше бы допрашивал… Я проговорилась и про узел Целльнера, и прочее… Пугала его, как могла, он не поверил…
– Нехорошо, очень нехорошо, – в раздумьях проговорила Ариадна. – Но, как понимаю, не все дурные новости.
Гортензия согласно покивала.
– Зеркало разбито…
Не выразить чувств Ариадне стоило больших усилий. Нельзя показать слабость перед рыжей глупышкой.
– Постой… Ты хочешь сказать…
– Да! Да! Да! Я была у Полины, она подтвердила. Сказала, что муж погиб и зеркало разбито. Выгнала меня, сказала, что у нее будет важный гость… Сама в траурном платье, а уже мужчину ждет… От нее сразу к тебе приехала… Села дожидаться…
Красивая девушка умела быстро соображать. Она сложила уничтоженное зеркало и Полину в платье вдовы, сделав единственный вывод:
– Значит, проводил опыт муж Полины?
– В том-то и дело! – Гортензия схватила ее за руку. – Он пытался совершить переход… Сам погиб и зеркало погубил… Откуда мог узнать? Ведь безграмотный купец… Я просила Ванзарова отвезти меня на место, чтобы убедиться, что разбито именно венецианское зеркало, но получила решительный отказ… Что нам теперь делать?
С такой новостью было трудно совладать.
– Постой, – проговорила Ариадна в задумчивости. – Но как это возможно? Почему он погиб? Нас уверяли, что переход совершенно безопасен…
– Как оказалось, нет… Сведения были неверны…
– Ты уверена, что Морозов занимался не домашним колдовством?
Гортензия издала жалобный стон.
– Ванзаров нашел дощечку… К счастью, без узелков… Показал мне, не понимая, что к нему попало.
– Но ты ему объяснила. Теперь он знает… Чудесно…
– Прости… Прости… Прости… Я не хотела, не знаю, как так вышло… Будто под гипнозом все ему выложила… Он страшный человек, – закрыв лицо ладонями, Гортензия вздрагивала от неслышных рыданий.