Идущие следом

Шевалье подъехал к испуганному ребёнку, прижавшемуся к ограде дома, наклонился и взял девочку за шиворот, словно уличного котёнка. Усадил в седло, недовольно буркнул, что её грязное рубище испачкало седло грязью, и наконец обернулся:
– Вы со мной?
– Нет, – покачал я головой. – Пожалуй, отправлюсь домой.
– Как знаете. Не забудьте, что завтра утром нас ждёт отец Раймонд. Не опаздывайте!
 
Глава 24
 
– Проходите, дети мои… – Голос его преподобия просто лучился радостью. – Рад видеть вас живыми и здоровыми. Милость Господня безгранична, а ваши подвиги… – Отец Раймонд сделал небольшую, но весьма значимую паузу, дабы сильнее подчеркнуть своё благоволение к нашим скромным персонам. – Ваши подвиги, свершённые во славу Господню и во благо Святой церкви, не останутся без должного внимания!
С этими словами его преподобие подал руку для поцелуя и одновременно вручил два кошелька. Мы с благодарностью приняли награду и склонили головы…
Пожалуй, бо́льшую часть этой беседы можно и опустить. Вопреки обыкновению глава Святого Трибунала не задал ни одного вопроса. Разумеется, из числа тех, кои можно считать важными для нашего повествования. Выслушав множество тёплых слов о нашей храбрости и отваге, я слегка расслабился. Так продолжалось до тех пор, покуда не уловил цепкий взгляд его преподобия. Поначалу даже не понял, с чем связано такое пристальное внимание, но вдруг заметил ещё один – взгляд отца Даниэля, который присутствовал на этой встрече. В нём таилось нечто такое, что заставило напрячься, вспоминая о своих грехах и промахах.
Чёрт побери! Даниэль, – я был в этом уверен – не преминул сообщить его преподобию о словах, сказанных мной про оборотня, и открытой угрозе! Я ведь и правда был готов убить этого священника, а сие не досадное многоглаголание, а нечто большее… Стало так жутко, что перехватило дыхание, словно палач уже захлестнул петлю на моей шее. Судя по всему, моё внутреннее состояние нашло отражение и на лице. Отец Раймонд посмотрел на меня и удивлённо заломил бровь.
– Вы чем-то обеспокоены, Жак?
– Н-нет, ваше преподобие.
– Вы так бледны… – сказал он и сочувственно поджал губы.
– Жак во время путешествия похоронил своего слугу Пьера, – пришёл мне на помощь де Брег. – Юноши, какими бы отважными они ни были, тяжело переносят гибель своих людей.
– Да, шевалье, вы совершенно правы. Хорошие слуги – это большая редкость. Тем более слуги верные, достойные полного доверия. Каждый хозяин, перенёсший подобное, искренне скорбит, но жизнь диктует свои правила, проверяя нас на прочность и веру в Господа нашего Иисуса Христа.
– Если позволите, ваше преподобие…
– Что вы хотели спросить, шевалье?
– Хотел упомянуть о нерадивых мирянах, чьи деяния подвергают опасности дела Святой церкви и Святого Трибунала. Филипп де Камрон… Ваше преподобие, если вам потребуется моя помощь, дабы наказать этого нечестивца, то…
– Полагаю, что сие не должно вас беспокоить. – Взгляд отца Раймонда стал холодным и очень колючим. Он выдержал паузу и кивнул: – Ступайте, дети мои…
Не помню, как вышел из здания и спустился по лестнице. Мимо прошли несколько серых братьев, кои вежливо склонили головы в молчаливом приветствии. Осень ещё не вступила в свои права, но жара, доставлявшая столько неудобств, уже сменилась необременительным и лёгким теплом. Несмотря на это, меня бросало то в жар, то в холод. Пройдя по двору Святого Трибунала, который был выстлан каменными плитами, мы вышли из ворот и оказались на улице.
– Как это понимать, шевалье? – хрипло спросил я.
– Интересуетесь судьбой Филиппа де Камрона или замечанием отца Раймонда о верности слуг? – уточнил шевалье де Брег. Не дождавшись внятного ответа, Орландо пожал плечами и продолжил: – Если о баксвэрском шерифе, то здесь всё просто: наши святые отцы решили не беспокоить власть имущих, лелея свои цели. Жак, – наставительно заметил он, – простые воины, подобные Паскалю Жанэ, – разменная монета в бесконечной игре за право казнить и миловать. Признаться, я не совсем понимаю полезность Филиппа де Камрона для города, тем более под угрозой осады, но отцу Раймонду лучше знать. Что касается вас, Жак де Тресс, то перестаньте нервничать! Эдак вы быстро сожжёте душу и окажетесь в числе скорбных умом, коих в этом мире и так предостаточно! Если святой отец собирался закрыть вас в темницу, то сделал бы это до начала аудиенции, при нашем появлении в Святом Трибунале, а вместо кошелька с десятью золотыми вам всыпали бы полсотни плетей, дабы стали разговорчивее. Кстати, я не успел вас поблагодарить и хочу исправить свою ошибку.
 
– За что?
– Вы были готовы поднять свой меч на священника, дабы уберечь мою тайну.
– Я не мог поступить иначе.
– Именно за это и благодарен. Я ваш должник. Возвращаясь к словам отца Раймонда… Если он вас не задержал, значит, имеет виды. Может, решил предложить вам место в Святом Трибунале? Ему нужны смелые люди.
– Боже меня упаси!
– Согласен, их служению сложно позавидовать. Хотя… Библиотека у них весьма и весьма приличная. Жак, если его преподобие заведёт разговор на эту тему, то я бы на вашем месте хорошо подумал, прежде чем отказываться.
– Он никогда и ничего не делает просто так, – вздохнул я.
– Рад, что у вас прекрасная память.
– Что же мне делать?
– Жить, Жак де Тресс! Жить. Сегодня вечером собираюсь навестить отца настоятеля. Вы хотите пойти вместе со мной?
– К аббату Хьюго?
– Что вас так удивило?
– Он не захочет меня видеть.
– Кто знает. Аббат до сих пор в постели и не встаёт, а в монастыре ходят слухи о новом настоятеле для Святой обители.
– Неужели всё так плохо?
– Как видите, – пожал плечами де Брег.
Позволю себе заметить, что в те далёкие времена должность аббата монастыря ещё не продавалась с той лёгкостью, которую я вынужден лицезреть на склоне своих лет. Выборы проводились честно, но с досадной мирской привычкой к закулисным интригам и дрязгам. Увы, грехам гордыни и сребролюбия были подвержены многие слуги Господни, независимо от своего возраста и положения, а выборы аббата отличались не только жаркими диспутами между претендентами, но и непозволительными склоками. В борьбе за власть монахи были сродни царедворцам! На свет Божий извлекалось множество грязных и весьма сомнительных историй, кои могли очернить любого служителя церкви, независимо от его прежних заслуг и достоинств.
Происходящее в монастыре Святой Женевьевы, а именно беседы о новом настоятеле, который заменит отца Хьюго, навевало на грустные мысли. Это означало, что лагерь его сторонников лишился доверия братства и сдавал позиции.
– Вы хотите ему помочь? – спросил я.
– Я что, похож на чудотворца, который способен излечить прикосновением? – удивился де Брег. – Всего лишь хочу выразить поддержку, а заодно задать один очень важный вопрос, который касается вас, Жак де Тресс.
– Меня? Какой?!
– Вопрос о некой таинственной женщине, которая навещала вас по ночам, и чей портрет висит в замке Вердан-Фуа. Вы, верно, забыли?
– Но зачем?!
– Зачем? – хмыкнул шевалье. – Вы предпочитаете сидеть и ждать, пока её мятежная душа утратит терпение и начнёт разносить дом? Вам не хватает Магды, оплакивающей Пьера?
– Нет, но…
– Признаться, меня заинтересовала история о даме, которая вернулась с того света. Разве этого мало? Так вы пойдёте со мной?
– Да.
К моему удивлению, время для визита было выбрано весьма позднее. Часы на городской ратуше – предмете гордости здешних жителей – пробили десять часов вечера, когда мы отправились к аббату. Ещё большее удивление вызвал способ, коим проникли на территорию монастыря.
Не доходя до ворот, шевалье де Брег свернул в сторону и пошёл вдоль высоких стен, защищавших Святую обитель. Завернув за угол, мой друг направился к зарослям кустарника. Сделав ещё несколько шагов, я увидел небольшую дверь. Она была весьма узкой и хорошо укрытой от посторонних глаз. Пусть я и удивился подобному способу ходить в гости, но последовал за Орландо. Пройдя по тёмному проходу, который больше напоминал лаз для кошки, мы оказались позади дома настоятеля…