Она моя зависимость (СИ)

Воздух становится свежее, а температура на термометре – выше.
С небольшим скандалом я все же перебираюсь к Андрею и отдаю хозяйке ключи от квартиры. Под давлением и вечными нападками, что это разумнее, я сдаюсь. Так же было и с моим условием по поводу отдыха. Я понимаю, что выглядит это глупо, наверное, но у меня были небольшие накопления, потому что за время, что мы встречаемся, я тратила деньги только на съем комнаты. За все остальное платил Андрей. Я жила в его доме, ела еду, что он покупал. Все наши развлечения в финансовом плане тоже легли на его плечи.
Поэтому в поездке я хотела сохранить хоть немного моего прорывающегося наружу достоинства, касающегося материальных благ, и вне отеля платить за себя сама.
Конечно, мою идею Панкратов отмел.
Когда тебе говорят не заниматься ерундой, это царапает по самолюбию.
Вот и теперь у нас вроде все хорошо, но я не чувствую, что твердо стою на ногах. Я прекрасно знаю, что завишу от него.
Все наши общие друзья, не считая Леси, его друзья. Все воспринимают меня как девушку Андрея, а не как отдельную личность.
Кладу тетрадь в сумку и, распрощавшись с Бережной, еду к маме. У нас сегодня было всего две пары, суббота все-таки.
Домой не приходила уже месяц. Закрутилась в работе, учебе, Андрее…
Отец с той ужасной ночи больше не появлялся. На него завели уголовное дело, скоро суд. Жалею ли я о том, что сделала? Нет. Снять побои было правильным. Ему светит еще пять лет. Не уверена, что такой срок дают за домашнее рукоприкладство, но сильно я и не интересовалась.
Главное, что теперь мама и сестры могут жить спокойно.
Завернув к подъезду, здороваюсь с тетей Соней, которая, как и всегда, бдит. Восседает на лавке с деловитым видом, а сама только тем и занимается, что впитывает сплетни.
– Ой, Есенька, к маме решила заехать? Давно тебя не видно было.
– Много работы.
Тетя Соня на мои слова только криво ухмыляется. То, что я состою в отношениях с небедствующим парнем, чуть ли не главная новость двора. Все, конечно, считают, что никакой любви нет и я просто раздвигаю ноги, чтобы припеваючи жить.
Скрываюсь за железной дверью и, ускорив шаг, поднимаюсь в квартиру.
Стоит переступить порог, и обоняние захватывает ароматный запах выпечки.
– Ты уже? – мама выходит из кухни с перекинутым через плечо полотенцем.
– Чуть пораньше освободилась. С картошкой? – заглядываю под прикрытый салфеткой противень.
– Твои любимые. Руки мой, я на стол пока накрою.
Обтираю влажные ладони полотенцем и усаживаюсь на стул рядом с окном.
Мама быстро заваливает стол едой и усаживается напротив.
– Ну, рассказывай, как слетала? Нормально же с тобой не виделись. Заскочила только подарки отдать.
– Хорошо. Мне все очень понравилось.
– Ох, как бы я хотела увидеть океан.
Мама мечтательно вздыхает, но, спохватившись, начинает тараторить, что у Алинки, кажется, не все в порядке с мужем. Есть подозрения, что Паша ей изменяет.
– Кошмар, а она что?
– Она пока не уверена до конца.
– Ясно, паршиво, конечно.
– Третий день сердце не на месте.
– Мам, тебе нельзя волноваться, – смягчаю голос и глажу ее по руке.
На экране болтающего на фоне телевизора появляются яркие кадры обстрела.
Поворачиваю голову и застываю на месте. Прибавляю звук и впитываю каждое слово, сказанное журналисткой, ведущей репортаж.
«Сегодня, в районе трех часов дня, было совершено покушение на мэра нашего города. В машине присутствовал сам Панкратов, его старший сын, водитель и охранник. Подробности выясняются. Пресс-центр главы города пока не дает никаких комментариев».
Мое лицо бледнеет. Тело покрывается холодной испариной. Руки дрожат. Я сразу же тянусь за телефоном. Сжимаю его в ладони, но он выскальзывает из онемавших пальцев.
А если с ним что-то случилось? Боже…
В глазах застывают слезы. Паника достигает каких-то нереальных масштабов.
Делаю глубокий вдох. Нужно успокоиться. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо.
Слушаю электронный голос в трубке. Телефон Андрея вне зоны доступа.
 
Пульс зашкаливает, каждая пройденная минута, лишь усугубляет мое положение. Нервы на предле. сердце сдавливает щемящей болью.
– Андрей… – шепчу, прижимая смартфон к груди.
Мама стискивает мои плечи и что-то говорит. Я будто оглохла. Вижу, как двигаются ее губы, но слов разобрать не могу.
– Еся! – мама сует мне под нос ватку, смоченную нашатырем, и я резко отодвигаю ее руку.
– Нормально, – слышу свой замогильный голос и еще раз смотрю на черный, как ночь, экран телефона.
– Он обязательно позвонит. По новостям сказали, что вроде пострадавших нет.
Мама протягивает стакан воды, и я совершаю несколько жадных глотков в желании промочить пересохшее горло.
– Да, ты права.
Говорю одно, но делаю абсолютно другое. Снова прикладываю смартфон к уху, слушая мерзкий голос робота.
– Что-то девочки до сих пор не отзвонились.
– Что?
– Катя с Леной сегодня к подружке ночевать поехали. До сих пор не позвонили. Я набирала пару раз, одни гудки.
– Может быть, музыку врубили дома, не слышат, – предполагаю, завороженно наблюдая за кадрами на экране телевизора.
Они словно специально третий раз за час повторяют этот эпизод.
Машина мэра подъезжает к зданию администрации. Резкая канонада выстрелов снова заставляет вздрогнуть. Где-то вдалеке слышатся крики людей, охрана высыпается на улицу…
Кадр меняется.
Теперь здание администрации окружили полицейские машины. Кажется, там есть даже ОМОН. Самого мэра, как и всех, кто находился в момент обстрела в его машине, не показывают.
Комментариев никто тоже не дает. До сих пор.
Мама подсовывает мне еще чаю, а в дверь звонят.
Почему-то я уверена, что это Андрей, глупо, конечно, так думать. Даже если с ним все в порядке, сейчас ему точно не до меня. Но тонкая ниточка надежды все еще присутствует.
Сердце заходится в бешеном ритме, ударов не сосчитаешь.
Открываю дверь и обмираю.
За порогом стоят два человека в темных костюмах.
– Здравствуйте…
Оглядываюсь на маму, которая успела встать за спиной, и делаю шаг назад.
– Токарева Лидия Денисовна?
– Да.
– Вам нужно проехать с нами.
– Что происходит? – вмешиваюсь, отлипая от стены.
– Вам все объяснят. Собирайтесь.
Мама охает, и почему-то бежит за сумкой, не задавая этим людям ни единого вопроса. Я выхожу следом за ними, закрываю дверь и украдкой смотрю на часы.
Почти десять вечера.
На улице, один из «пиджаков» показывает удостоверения.
Возможно, это как-то связано с отцом. Мало ли о чем и с кем договаривался Андрей. Может быть, нам нужно дать какие-то дополнительные показания? Или же из-за нападения грозит опасность? В таком ключе думать не хочется. Но всякое может быть.
Куда нас везут, понятия не имею. По идее в полицию.
Но когда вместо отделения мы оказываемся у городской больницы, становится не по себе.
На крыльце к маме подходит человек в синем кителе, что-то негромко говорит ей на ухо. Хочу сделать шаг, чтобы тоже послушать, но прирастаю к земле. Телефон, что я все это время сжимала в ладонях, оживает.
Андрей.
Свайпаю по экрану ледяными пальцами и отхожу в сторону.
– Как ты? По телевизору ничего не сказали, в интернете тоже тишина. Я так переживала, – тараторю, снова давая волю чувствам. Слезы давно исполосовали щеки.
– Со мной все нормально. К вам уже приходили?
– Да, мы в больницу приехали, нам ничего толком не сказали…
Мою фразу обрывает мамин надрывный вой. Она падает на землю и бьет себя в грудь. Мне становится дико страшно.
– Я перезвоню, – бормочу в трубку и кидаюсь к ней. Опускаюсь рядом, упираясь коленями в бетонные плиты, которыми устлано крыльцо. – Мам? Что с тобой? Что происходит? – верчу головой в поисках объяснений.
Офицер поджимает губы и помогает мне поставить маму на ноги.