Спецоперация, или Где вы были 4000 лет? (СИ)

— А я ее и так знаю. Я вообще уже все про тебя знаю. Я знаю имена всех, с кем ты встречалась, где ты училась, какие у тебя были оценки, сколько раз тебя задерживала полиция и какая у тебя задолженность по налогам. Я собрал о тебе всю информацию, которую только смог. Единственное, чего я не пойму, так это почему ты боишься отношений.
— Я не боюсь их. Просто мне они не нужны. Я люблю свободу. Да и какая тебе разница. Меня не возбуждают мужчины. Правда, с тобой было по-другому.
— Да, по-другому. Тело не может врать. Я знаю, ты тоже любишь меня, твое тело мне об этом рассказало. Я это ни с чем не перепутаю. Ты боишься мужчин. Но со мной ты в полной безопасности.
Он потянулся к ней, чтобы поцеловать. Но тут ее стошнило, потом еще раз. Видимо, выходило выпитое. Он держал ее волосы, чтобы она не измазала их блевотой. А она думала, что это самый милый жест с его стороны, который только он мог сделать.
— Ты знаешь. Когда мне было 3 месяца, мне делали операцию. — освободив желудок, начала говорить Элеонора. — Я не могу помнить, конечно, этого. Но мама говорит, что зафиксировали клиническую смерть. У меня был брат-близнец, сиамский близнец. Мы были сращены в области правой руки. Она была у нас одна на двоих. Нам делали операцию, она вроде бы должна была быть не очень опасной. Но он умер на операционном столе. А я нет. Но была клиническая смерть. И я готова дать голову на отсечение, что ту картину, которая потом меня долго преследовала во снах, я в первый раз увидела там. Во время клинической смерти. Я видела себя ребенком, вокруг которого был светящийся шар, я лежала на операционном столе, в крови. А надо мной склонились люди в коричневых балахонах с капюшонами. Пока они ковырялись в моих внутренностях, шар пульсировал и менял цвет. Рядом были такие же дети. И это была не больница. Это была лаборатория. Над нами проводили эксперименты. Что-то вставляли, вшивали. С тех пор я чувствую себя уродом, а правую руку вообще не чувствую своей. Меня не покидает ощущение глобального эксперимента. Мы все какие-то подопытные хомяки, как те, что были в самодельной лаборатории Петра. Едим корм и не обращаем внимание на то, что мы в этой жизни, как в клетке. За пределами клетки точно что-то есть. В общем, каждый человек напоминает мне такого хомяка. Я все больше чувствую себя хомяком. А еще мне сложно быть с мужчиной. Каждый раз это напоминает мне о том, что я живу, потому что мой брат умер.
— Я и эту историю про брата тоже знал. Все, что записано в детские медицинские карты, легко достать при помощи профессиональных сыщиков и какого-то количества денег.
— Ты что, шпионил за мной? — ей это явно не нравилось.
— Не шпионил. Узнавал информацию.
— Ты всегда так делал, когда у тебя появлялись девушки?
— Нет. Только если у меня были серьезные намерения. Да, кстати, я хотел спросить, ты выйдешь за меня замуж?
— Нет, — отрезала она и засмеялась.
— Я так и думал. — улыбнулся Андрей. — Знаешь, в тот момент, когда ты с моста упала в воду, у меня в голове пронеслась картинка, которую я видел, когда мне было 10 лет. Я тогда не смог спасти маму. Я не пытался. Я просто убежал, потому что мне стало страшно. С тех пор, если мне страшно, я делаю то, чего боюсь. Тогда я боялся воды, потом я пошел на плавание. Я боялся скорости — я стал гонять. Я боялся отношений — я стал их заводить.
— А что случилось с твоей мамой? — спросила Эллочка.
— Она утонула в реке, я видел это, но от страха просто убежал. А когда я прибежал уже с людьми, ее не было. Ее тело нашли чуть дальше того места, где она утонула — унесло течение.
Он не плакал, а у Эллочки наворачивались слёзы на глаза. Она обняла его, он приблизил свое лицо к ее, чтобы поцеловать.
— Фу, Андрей, я же 15 минут назад блевала.
— Ну и пусть.
Их поцелуй был долгим, жарким и страстным. А после поцелуя их ждало сплетение тел: мужского и женского — в порыве вырваться из клетки жизни. Во время оргазма люди немного умирают, а потом воскресают для новой, уже немного измененной, жизни.
 
 ГЛАВА 6 
Петр встал на рассвете, чтобы успеть поработать в саду до жары. Хорошо, что он вчера пил совсем немного. Друзья спали на полу, укрывшись одним одеялом. Милота.
Через пару часов его занятия по прополке травы прервал Виктор, который напомнил Петру, что сегодня уже нужно начинать обучение шаманским практикам. И первое, что он ему покажет — шаманское колесо, символ круга жизни. Для ритуала он взял с собой небольшой походный бубен.
— А как же специальные шаманские наряды, разные цацки, когти медведя и все прочее? — спросил Петр.
— Это не обязательно для городских шаманов. Важнее понимать саму суть того, что ты делаешь и уметь общаться с духами. Позднее я научу тебя разным ритуалам. А сегодня будем работать с колесом.
— Прямо тут? — поинтересовался Петр.
— В принципе, городской шаман может работать в любых условиях, даже в парке или в офисе. Но все же лучше начать с более безлюдного места, которое мало посещается людьми, чтобы не путались энергопотоки. За Деревней балка есть. Отправимся туда. Пешком. Идти всего минут 40–50. Прогуляемся, я пока тебе расскажу, что мы будем делать и для чего это все. Ты ел что-нибудь?
— Только успел чаю попить. — ответил Петр.
— Ну и не надо. В голодном состоянии чище обряды получаются. Возьмем с собой воду, этого хватит.
— А ты хорошо знаешь дорогу?
— Шаман всегда дорогу найдет. Ну а если честно, все уже загуглил, — Виктор рассмеялся.
Половину пути они шли молча. Воздух плавился, Петру казалось все ненатурально зыбким и одновременно жестко-картонным. Его не покидала мысль, что он в какой-то искусственной реальности, а настоящая была где-то далеко, в другом пространстве-времени, от которого его отделяло несколько миллионов световых лет. Как будто все началось на другой Земле. На Земле ли? А сюда его забросили по ошибке. Последнюю фразу он, наверное, пробормотал вслух, потому что Виктор сказал, как бы продолжая его мысль:
— Вселенная не допускает ошибок, но она может проводить эксперименты. Мы не ведаем всей ее мудрости.
— Да уж, — процедил Петр и спросил. — А где ты бубны берешь, их же не продают в обычных музыкальных магазинах?
— Ну почему же? В некоторых продают, вот этот, с которым мы с тобой будем сегодня работать, мой походный, я купил в как раз-таки в обычном музыкальном магазине. Он меня позвал лет 10 назад. Во сне приснился, и рассказал, где его искать. Пришлось в другой город за 400 км ехать за ним. Но зато у меня теперь удобный помощник, который не занимает много места.
Из обычного пластикового пакета торчал небольшой бубен, сантиметров 40 в диаметре. Он был сделан из кожи косули и имел звонкий высокий тон.
— Он маленький, легкий, основные вибрации можно из него извлечь. — продолжил Виктор, обрадованный тем, что Петр с ним заговорил. — Правда, когда нужно пройти куда-то поглубже, он не справляется. Но с повседневными вопросами помогает отлично.
— Сейчас шаманизм является синонимом слова «шарлатанство». Как ты с этим борешься?
— А никак. Зачем мне бороться? В миру я врач, у меня профессия есть. А кому надо, и так ко мне придет как к шаману. Есть вещи, которые не видны обычным глазом.
— А что ты можешь? Как это все вообще работает? Как при помощи каких-то духов можно вылечить болезнь, например?
— Шаман, молодой человек, — это прежде всего целитель связей разного рода, маленьких и больших, человеческих и божественных, связей ума и тела, человека и природы и так далее. Мы не меняем людей, мы меняем эти связи. Те, что высохли, наполняем силой, те, что текут не туда, направляем в нужную сторону. Меняются не люди, меняются связи. Бывают в жизни ситуации, когда нужно связи не перестроить, а закрыть. Перестать туда давать свою энергию. Как у тебя с Офелией.
Петр посмотрел на него с немым вопросом. Мол, откуда ты про нее знаешь? Но спросил другое.
— А что с Офелией?