Твое имя (СИ)

— Мне надоело, что ты вечно куда-то исчезаешь, — сказал я, хватая его за длинные роскошные волосы и накручивая на кулак прядь. — Достало, что ты поцелуешь, а потом швыряешь, будто я какая тряпка, об которую ты вытер ноги. Достало, что ты исчезаешь, когда ты так нужен! Меня достало, что ты игнорируешь меня. — Я натягивал волосы все сильнее и сильнее, теперь уже его заставляя запрокидывать голову. — У них Том и Гермиона, и за их жизни требуют Дары Смерти.
— И что ты будешь делать? — спокойно спросил Снейп, будто я не сдирал с него скальп.
— Убить всех.
— Как? В их распоряжении такие заклинания, что тебе, сопляку, даже в страшном сне не приснится. Ворвешься к ним и всех раскидаешь своей запредельной силой?
— Я убил одного Невыразимца, а второго ранил, — наклонившись к его губам, я прошептал: — убью и остальных.
— Они уже бессмертны! — резко вставая и скидывая мою руку, взревел Снейп. Я отступил назад, но тут мое колено подогнулось, и я упал на пол, будто преклонился перед ним. — Убить их не так-то просто!
— Ты ведь знаешь, что меня это не остановит, — сказал я, смотря снизу вверх на него.
Было в этой позе что-то странное, словно я действительно умолял его. А стоило ли? Ведь он ясно дал понять, что все только на один раз и между нами ничего нет. Но сейчас я уже не хотел, чтобы между нами все так просто кончалось. Снейп внимательно смотрел на меня, взвешивая что-то в голове.
— Ты готов опять умереть? Опять пожертвовать своей жизнью ради кого-то? Ты так и не поумнел, Поттер, — покачал он головой.
— Да! — закричал я. — Готов умереть, потому что мы оба знаем, что только принеся себя в жертву, можно спасти тех, кого любишь.
— Иногда даже этого не достаточно… — он очень грустно посмотрел на меня. — Что толку, что ты умрешь? Они перешагнут через твой труп и пойдут дальше убивать…
Я молчал, не зная, что возразить на это. Он прав… Но только, если я не убью их первыми…
— Пойдешь со мной в ад? — вдруг спросил он, протягивая мне руку. Я с шоком уставился на него.
— Гарри! — крикнул Уильям. Он стоял возле Джорджа, и по тому, как соприкасались их плечи, я понял, что теперь мне можно уходить. Это все было неплохо — мои спокойные несколько лет в окружении хороших людей. Уильям все поймет, хотя это ему не нужно понимать и помнить… Помнить меня.
— Смотри не отстань от меня, — сказал я, берясь за протянутую руку и поднимаясь с пола. Ладонь в моих руках была ледяной, но крепкой и сильной. — Рон, дашь мне что-нибудь из одежды?
— Я, конечно, ни хрена не понимаю, — вздохнул он, — и ваше чудесное воскрешение тем более, профессор. Но я видел этот патронус тогда и думаю, если бы вы были на стороне Того-кого-нельзя-называть, вряд ли бы вы лечили Гарри.
— Вижу ответственность вам к лицу, мистер Уизли.
— Вы отрезали мне ухо, — сказал Джордж, гневно сверкая глазами.
— Я не отличаюсь милосердием, и если бы вы со мной столкнулись на полном серьезе, вы бы не отделались отрезанным ухом.
Я натянул старые джинсы и теплый свитер, которые нашел для меня Рон.
— Мне очень жаль магазин, — тихо сказал я.
— К черту его, спаси Гермиону, — ответил он, пристально смотря мне в глаза.
— Обещаю.
Я взял свои вещи, которые лежали на прикроватной тумбочке. Маленький мешочек с Воскрешающим камнем и старой палочкой я повесил на грудь, а пустой револьвер засунул за пояс джинсов — толку от него нет, но лучше вернуть его Тому. Я обязательно верну его.
— Этого всего не должно было быть, — начал я. — Это моя ошибка, что я впутал столько людей, — я поднял Бузинную палочку и прицелился Уиллу в лоб. — Этот мир не так прекрасен, как ты думаешь…
— Гарри, пожалуйста, — тихо прошептал он, видно, понимая, что я хочу стереть ему память. Сильнее сжав палочку, которая вдруг задрожала в моей руке, я вспомнил, что испытывал, когда Хагрид сказал мне, что я волшебник. Надежда… Надежда, что все изменится, что я найду место, где смогу быть самим собой.
— Пожалуйста… — умолял он, пронзая меня своим глазами.
Но Уилл — магл, не волшебник, может ли он жить здесь в окружении магии? Может ли он понять этот мир?
 
— Маглам нет места в мире магов, — ответил я и опустил руку, — так говорит Министерство, которое я никогда не слушаю. Позаботься о нем, Джордж.
Я подошел к Снейпу и обнял его, а он, укрыв меня своим пахнущим кровью плащом, тут же аппарировал нас. Мы очутились в той самой комнате, где все случилось между нами. Я оглянулся во тьме, замечая разбросанные бутылки с зельями и одежду. Он возвращался сюда… А меня не было. Как-то не можем мы совпасть, все время кто-то из нас уходит.
Тяжело выдохнув, как очень уставший человек, Снейп сел на кровать, и только теперь я разглядел, какое бледное у него лицо. В сумерках ночи оно практически светилось лунным светом, только черным росчерком шел глубокий шрам на лице. Стянув мантию и бросая ее на пол, он сурово посмотрел на меня. Я практически стоял на одной ноге — кажется, Руквуд своим заклинанием разрезал мне сухожилие.
— Мне хочется рассмеяться от иронии судьбы, — сказал Снейп, — что из всех миллионов людей Англии именно ты нашел меня. Глаза бы мои тебя не видели…
Я сел прямо на пол напротив него и невольно улыбнулся на такое заявление, учитывая его последнюю просьбу перед смертью.
— Когда я только приехал в Глазго, думал, что все позади, что больше не будет озер с инфери, огромных пауков, дементоров, зеленых лучей и криков мамы. — Я чуть подполз к нему, садясь между широко расставленных ног. — Но я чудовищно ошибся, таких кошмаров я в жизни еще никогда не видел. Все во мне кричало от ужаса, я был переломан внутри, разбит и убит. Не было никого рядом, всегда один, всегда против всех.
Я положил голову ему на колено, было неудобно, нога горела будто в огне, с пола дуло. А его лицо терялось в тени, только несколько длинных прядей легко, будто щеточки кисточки, мазнули мою щеку.
— Твои глаза снились чаще всего… Северус, — прошептал я, а нога под моей головой чуть вздрогнула. — Когда Невыразимец сжигал мою шею, я вспомнил самого смелого человека, который ничего не боялся в своей жизни. Я взял твое имя не просто из прихоти или сентиментальности, каждый раз, когда кто-нибудь называл меня им, я вспоминал тебя. И все мои страхи уходили, все кошмары оставались там в другой душе, у другого человека. Но ты пришел и забрал у меня свое имя…
Я поднял голову, посмотрел на Снейпа, осторожно завел прядь волос за ухо, скользнул по острой скуле и, приподнимаясь на коленях, потянулся к его губам своими.
— Чтобы пойти в ад, дай мне то, что удержит меня от падения в бездну, — прошептал я, чуть касаясь холодной кожи и сжимая руками крепкие плечи. Мои ладони прилипли к черной ткани, и я с удивлением понял, что он весь изранен — кровь пропитала все вещи, даже на моей щеке отпечаталось красное пятно, пока я лежал на его ноге.
— У тебя кровь, — сказал я, смотря на свои окровавленные ладони.
— И что ты хочешь, чтобы я тебе дал взамен? — спросил он, не слушая меня. — Что?
Он схватил меня за запястья, больно сжимая, а черные глаза впились в лицо.
— Думаешь, я такой милый, добрый, понимающий, как твой расчудесный бывший? Думаешь, моя жизнь похожа на сказку? Думаешь, мы будем миловаться каждое утро в постели, даря друг другу ласки и тепло? У меня ничего нет, чтобы тебе дать. Ты сам себе все выдумал, но оставь это для кого-то другого, потому что я тебе не верю.
С каждым его словом во мне сжималась пружина из упрямства и протеста, хотелось вопреки всему доказать обратное.
— У меня тоже ничего нет, — зло сказал я, вырывая руки, — и раз ты упертый… Я возьму сам!
И толкнув его в плечи, заставляя лечь на кровать, я резко поднялся с пола, не обращая внимания на боль, и оседлал его бедра.
— О да, ты не милый, — кивнул я, разрывая рубашку. Пуговицы с глухим звоном полетели в разные стороны, а мокрая от крови ткань туго заскрипела, — и не добрый, — я с удовольствием огладил белую кожу, покрытую кровавыми разводами. На ребрах кровоточили глубокие порезы, такие же, какими меня наградил Руквуд. — И не понимающий. Да ты просто тупой дуб!