Сдавайся, Рыжая (СИ)

Луплю его ногой в пах. Он воет и падает.
Надеюсь, потерял память.
Я в это время довольно планирую удрать, забыв, что нас связывают наручники.
Естественно тоже падаю. Прямо на него.
Он жмурится, держит меня, пока я луплю его по лицу. Лежа на нем.
— Тук-тук, — голосом. — Дорогие, забыл предупредить, что вода в этом номере холодная. Но я уже подключил подогрев… — заглядывает наглая усатая голова в ванную. Оценивает происходящее блестящими глазками. — Ой. Устраняюсь.
  
Кивает важно. Закрывает дверь, на которой не работает замок.
Что он увидел? Я валяюсь полуголая в ванне на мажоре.
Краснею.
— Ай, — почти рыдаю. — Отвали.
Водичка становится теплой.
— Сама отвали, — спокойно говорит псих, подложив свободный локоть себе под голову. — Ты же сверху.
— Я первая моюсь! Это ты ко мне пришел! И начал оскорблять!
— Как оскорблять? — уточняет придурок.
— Что у меня нет груди! А она у меня есть! — спешу оспорить его сомнения.
Псих внезапно кладет обе ладони мне на холмики.
Щупает.
От возмущения я начинаю задыхаться.
— Что ты делаешь?! — несколько бесконечных секунд смотрим друг другу в глаза.
— Проверяю впадинки.
— Ах ты… — слов нет. Дрожащей ручкой нахожу баночку с шампунем.
Поливаю мажору лицо. Чтоб закрылся. Навсегда.
Псих орет. Благим матом.
— Глазки щипет? — невинно интересуюсь, пока он отстраняет свои верзильи ладони от моих прелестей и пытается смыть пену со своего бесстыдного личика. — Я тебя отмою, от грязных мыслей, гаденыш!
Стряхиваю флакон. Выливаю содержимое полностью.
Борьба продолжается. Псих хватает меня за волосы. Тянет. Перекатывает. Оказываюсь снизу. Впиваюсь ему в шею зубами. Задыхаюсь.
— Бр-р-р-р, — качает головой, стряхивая пену. Вытягивает мои руки вверх. Сдерживает верзильими пальцами. Глазищами покрасневшими на меня смотрит. — Всю кровь мне высосала, рыжая!
— Извращенец! Да у тебя кровь отравлена! Придурковатостью! Отпусти меня! Не смей лапать.
Поднимаемся. С трудом. Скользим ногами на пене. Хоть водичка теплая…
Я прикрываю рукой грудь. Псих все еще трет глаза.
— Идиотка.
— Сам такой, — нервно дергаю скрепленную с ним руку. — Когда ты меня освободишь?!
— Ты ключ потеряла! — жестикулирует своими верзильими лапищами.
Внезапно снимает с себя модный свитерок. Разрывает рукав. До этого он также освобождал нас от верхней одежды.
— Ты че… — нервничаю. Мои веки распахиваются шире. А глаза норовят вырваться из глазниц.
Взбешенно швыряет одежду на пол. Тянется к штанам.
— Буду мыться, — спокойно произносит, выгибая брови. Мол, мешаешь.
А я неспокойно рассматриваю его пресс. Идеальные восемь кубиков.
На косых мышцах живота татухи. Резинка нижнего белья небрежно торчит из-под штанов, край которых он уже зацепил пальцами.
— Еще кто тут извращенка.
Совершенно не стесняется. Возвышается, выпрямив спину.
Во всей красе.
— А?
— Хочешь сфотографировать?
Ухмыляется.
— А чем фотографировать? — не теряюсь я. — Твой телефон утонул.
Мажорчик мрачнеет.
Я продолжаю пялиться. И краснеть.
А почему собственно?
Опускаю глаза пониже.
— Что у тебя там… сильно торчит…
Ключ ведь тоже утонул.
— Мечтай, гном, — огромной ладонью отворачивает мое подрумяненное личико, прежде чем оголиться полностью.
Приходится отвернуться к стене, пошатываясь.
— Только если в страшных снах.
Смущенно рассматриваю потолок, пока он намывает свои важные места.
А про страшные сны это я ляпнула или он?
Кажется, он…
Ну, блин.
  
Глава 9
 
— Ты не лопнешь, деточка? — вежливо улыбаюсь, пока псих наворачивает шашлык. Ему управляющий пожарил на мангале. Прямо на улице.
А я не голодная, нет. Накушалась запахом дымка из окна.
Оно было закрыто. Но дымок проник сквозь огромные щели деревянных прогнивших рам.
— Хочешь есть — попроси, — не унимается придурок.
— Я ночью тебя откушу, сладкая ты моя вишенка.
Мажор мрачнеет. И немного бледнеет.
— Ешь, гном, — пододвигает мне тарелку с мясом. — Либо это, либо протухший суп.
Морщусь. Он про позеленевший борщ из ресторана, который сложно назвать рестораном. Скорее темная комната. Пятьдесят скисших блюд. Пятьдесят оттенков тухлого.
Сидим в фойе на диванчиках друг напротив друга. На нас разрезанные с одной стороны парные махровые халаты — изобретение усатого. Романтика, блин.
— Почему мы не можем снять нормальную гостиницу, распилить эти наручники…
— Тебе же сказали, что тут выходные у людей. Некому распилить. И это единственная гостиница в этом городе.
Мажор злится. А я по-прежнему ничего не понимаю.
— Мы могли бы уехать из этого ада. Вернуться домой.
Не думала, что буду мечтать о своей конуре.
— Пока что нельзя. Сиди, не рыпайся. Выполняй мои указания.
— Мм.
Придурок.
— Давай сходим к булочному полицейскому и попросим его открыть наручники другими ключами.
— Нет у него других ключей, — откусывает смачный кусок мяса.
Делаю глубокий вдох. Тоже начинаю есть. Поддеваю маринованную луковичку пальчиком и закидываю в рот.
— А когда можно будет вернуться домой?
— Когда я скажу. Сегодня мы ночуем здесь.
— В том ужасном одноместном номере?
— Кто виноват?
— Ты.
— А.
Медленно пью водичку с лимоном, наворачиваю лучок и вздыхаю. Аппетита нет. Хочется чего-то легкого. Сушняк замучил.
— А как мы будем спать?
— Каком кверху.
— Это как? — вглядываюсь в инопланетянские невозмутимые глазницы.
— Не беси, рыжая.
— Я не буду спать на полу. И с тобой на односпальной кровати тоже.
Гордо набираю горстку водицы за щеку.
— А мне натерпится уснуть в обнимку с рыжей идиоткой, которая нажралась лука и нахлебалась воды. Учти, в туалет я с тобой вставать не планирую. Будешь терпеть. И не вздумай намочить простынь.
— Пф-ф, — обрызгиваю мажористое личико лимонным фонтанчиком изо рта.
Тот смаргивает капельки с плотоядных ресниц и впивает в меня взбешенный взгляд.
— Да, ты прав, козел. Лучше я намочу тебя.
У мажора злобно дергается кадык.
— Сначала предупреждают — потом делают, — учит он.
— Я предпочитаю другой порядок.
Псих сегодня очень терпелив. Продолжает хомячить, как ни в чем не бывало.
— У меня идея, — говорю, засунув в рот оставшуюся горсть лука под скривившимся взором придурка.
— Мне уже страшно.
— Давай выбьем дверь в тот номер для новобрачных.
— Ты полна идиотства.
— Ты имел в виду сюрпризов?
— Я имел в виду, что ты идиотка.
— М. Тогда пойдем?
— Куда?
— В номер для новобрачных. Попробуешь выбить дверь.
— Тобой?
— Собой.
Долго смотрит на меня и молчит. Я даже умудряюсь смутиться.
— Ну пойдем.
Встает, перекинув руку через стол. Двигается вперед. Я топаю следом.
Проходим мимо усатого дядечки, который слишком мило и слишком многозначительно улыбается каждый раз, когда нас видит.
— Номер для новобрачных? — спрашивает его псих.
— Девятнадцатый.
Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Подходим к двери.
Мажор долго пялится на нее. Я тоже.
— Кажется, этот номер и правда хорош. Даже дверка не гнилая, — радуюсь я.
Псих странно косится на мое довольное лицо.
— Ну, — подгоняю его. — Вышибай.
Дергает ручку рукой. Аккуратненько толкает ножкой в резиновой тапочке.
Та естественно не хочет поддаваться на такую хилую провокацию.
— Никак.
— Ты че… — злюсь я. — Как в туалете дверь выбить, пока я писяю, — так давайте пожалуйста! А тут строит из себя интеллигента.
— Там ты меня выбесила, — уточняет придурок.
— Ты же по жизни бешеный! Чего мнишь из себя аленький цветочек? А ну отойди! Все сама, все сама! Разнесу ее в щепки!