Сдавайся, Рыжая (СИ)
— Пирожок вернешь? — моргаю несколько раз непонятливо.
— Ну… — краснеет она. — Когда-нибудь… Когда научусь готовить.
— А. — смотрю на нее. Она на меня. Сидим друг напротив друга. — Так ты в столовку бегала? Я думал, у тебя месячные.
— Это тебя не касается. — бледнеет. — Леди о таком не распространяются.
— Ты же сама сказала…
— И что?! Тебе подробности нужны? Хочешь в трусы ко мне залезть, проверить? Извращенец.
А-а?
— Нет. Не то, чтобы… — сглатываю, ощущая жар на лице. Как она пришла к такому выводу вообще?
Ноготь подожженный нервно тру.
Она точно нормальная?
— Не прошло? — расстраивается, доедая пирожок. — Жжет?
— Жжет.
— Дай сюда, — тянется к моему пальцу, кладет его себе в рот по самое горло, облизывает, потом дует сосредоточенно. — Блин. У тебя палец вкуснее, чем пирожок.
— А? — я хренею. Ошарашенно пялюсь на нее.
— Так лучше?
— Лучше…
Откашливаюсь, чувствуя жар на лице.
Так и залипаю на нее какое-то время.
Пытается открыть следующий люк. Он не поддается.
— Блин. — сморит на меня расстроенно. — Что делать?
— Вернемся. И потом по-человечески зайдем. Через дверь.
— Песец у тебя логика!
Опешив, отворачиваюсь. Осматриваюсь.
А что не так с моей логикой?!
— И что ты предлагаешь?
— Даже не знаю. — губки делает бантиком, а я сильно залипаю. — Ладно… Давай через дверь. Не нравится мне это, конечно. Опять на меня дело за хулиганство заведут! В папку школьную уже все мои дела не помещаются!
— А? — поверить не могу.
— А-а-а-а-а-а! — орет внезапно, откидывая в меня крысу.
А я что? Ловлю.
— Не кричи… — палец к губам прикладываю. — Тш-ш-ш…
Но девчонка не слушает, она открывает люк над сценой и спрыгивает прямо во время спектакля.
Подползаю. Смотрю ошарашенно вниз.
Она такая… Как бы это выразиться?
Ненормальная?
Не. Бред какой-то…
Случайность.
Рыжая вообще не теряется, снимает с лица паутину, делает пируэт, подгребая к балетной партии, и кланяется зрителям. Народ аплодирует и смеется.
— Лять. — вырывается у меня.
Возвращаюсь к люку туалета. Спрыгиваю. Вода поднялась, топит уже коридор. Снимаю все же свою рубашку. Прикладываю к дыре в трубе. Она хлыщет сквозь нее. Стою, как дурак, придерживаю пальцами.
Терпение.
Держимся.
Где закрыть? Я в растерянности.
Как она вообще это сделала? Как умудрилась оторвать полтрубы? Пилила, что ли?
Да не… Это же случайность.
Я тут один такой ненормальный. Точнее…
Нормальный. Хороший.
Ладно. Без рубашки, быстро прусь к двери актового зала. Надо сообщить о потопе.
Тут дверка открывается, ударяя меня профессионально по носу.
А-а-а. Сука.
Кровь идет.
Звездец. Держимся же!
Из нее выбегает запыхавшаяся Рыжая. Раздувает очаровательными губками пряди жгучих рыжих волос, кофточку снимает.
— О. Ударился, что ли? Где это так? Неловкий-то какой! Давай помогу!
Впечатывает мне пальцы в ноздри.
Перед глазами резко тьма проносится.
Задыхаюсь.
Отшатываюсь.
Ненормальная?..
— Ух! Какой ты… — глядит на мои татуировки. — Вау… Ух… Ва-а-а-ау…
Рассматриваю, как она красиво смущается. Локон за ушко стеснительно убирает.
— Понравился? — само вырывается.
Ротик удивленно приоткрывает.
— Нет. Не понравился. Придурковато как-то.
— А.
Опускаю глаза. У нее моя зажигалка в руке.
— Не понял. — хмурюсь.
— Подсоби. — встает на подоконник, держась за штору. Мне на плечо одну ножку нагло ставит и на мою голову садится.
Меня аж в небеса подбрасывает. С*а. Что происходит?
Нормально все? Держимся?
Поджигает свою кофту и к системе пожаротушения невозмутимо ее подносит.
— Это зачем?! — снова охреневаю.
Аж капелька пота по шее стекает от напряжения.
— У меня идея появилась.
— Да?! — сильно охреневаю. — Мне страшно!
Впервые в жизни страшно.
Не бойся. Тут камер нет. А так точно не поймут, что это мы туалет затопили!
— Мы?..
Кофта горит. Шторы тоже.
Дымок по всему холлу.
— Вы что ту вытворяете?! — Альбертовна дверь отворяет. С бешенством на нас взирает.
Раздается сигнал.
Всю школу накрывает дождем. Но что там…
Ее итак уже по самые гланды затопило.
***Выходим толпой на улицу. Сжимаю в руках букет, который пихнул мне побагровевший дед.
— Попробую разобраться… — все, что успел мне шепнуть. — Запомни — держимся!
Стою посреди школьного двора. Смотрю ошарашенно на панику, которую она навела.
И отчего то глупо улыбаюсь.
Недалеко стоит Рыжая. Тоже наблюдает за паникой, с очаровательной грустинкой в красивых глазках. Она явно другого итога ожидала.
— Это тебе. — подхожу к ней и протягиваю букет.
— Зачем? — дергает губки в скромной улыбке, принимая цветы. — Понравилась я тебе, что ли?
— Ага. Женой моей станешь.
— Рано мне еще. — усмехается кокетливо, заводя мокрую прядку за ухо.
— Как только тебе исполнится восемнадцать. — заявляю решительно.
— Я отказываюсь.
Ничего. Ей все равно однажды придется сдаться.
Я заставлю.
— Я не спрашивал тебя. А предупредил.
— Тц-ц… — шипит, глядя на меня презрительно. — Придурок, что ли?!
— Нет. Нормальный… Хороший…
— Ха! Так скучно!
— А?!
— Зануда, говорю! За такого замуж ни за что не пойду!
А…
— Вот они! — к нам делегация приближается. — Натворили делов!
— Давайте не будет торопиться с выводами, — паникует дед, багровея еще сильнее.
— Мы только ремонт во всей школе сделали, за вас счет, кстати… — обращается директор к моему деду.
Рыжая, услышав это, округляет удивленно свои и без того огромные глазища. Ротик смешно приоткрывает.
— Повторим, — кивает дед. — Все отремонтируем! Еще лучше станет! Проспонсирую, как всегда! Сколько раз говорил: дети — наше будущее! Вкладываться в них не жалко! Сколько надо? Двадцать миллионов? Сорок? И расходимся!
— Даже не знаю, — хмыкает. — Сначала мы обязаны точно определить виновника. Это первостепенная задача. В случае, если ваш внук не виноват, мы не можем с вас ничего требовать.
— Да я лично их двоих засекла! — вмешивается Альбертовна. — Вы же знаете нашего Матвея, ни дня без происшествий! И всегда он зачинщик!
— Ай… — пищит Рыжая, розовея в щечках.
— Значит на двоих и поделятся расходы, — деловито говорит директор, строго глядя на девчонку. — Где ваши родители? Мы должны ввести их в курс дела и предоставить смету на ремонт. Также на вас, скорее всего, откроют дело… А там уже будем смотреть, что с вами делать. Отзыв из предыдущей школы запросим.
Рыжая в это момент смотрит безобидно на свои балетки. Хмурится и бледнеет.
Я гляжу на нее и понимаю: там голове сложный мыслительный процесс проходит. Мне кажется, ей не стоит слишком много думать. Ни к чему хорошему ее идеи не приведут.
— Я со своим внуком разберусь. — дед меня по плечу хлопает. — Все по справедливости будет. Обещаю.
Вспоминаю про деревню. Только не это… Мля-я-я. Как не сорваться?!
Держимся?..
— Понимаешь… — начинаю сдавленно.
Но меня останавливает гномий указательный палец, направленный прямо мне в лицо.
— Это его вина. Он меня заставил.
Ненормальная!
Что я там говорил? Держимся? Да ну, нах…
***— Псих! — орет, когда я смыкаю пальчики на ее изящной шее. Дубасит меня по лицу орхидеями за триста тысяч.
Прижимаю ее к стене за школой. Агрессивно вдавливаю маленькое дрожащее тельце в кирпичики.
Вот такой я. И как же я по всему этому скучал.
Улыбаюсь довольно, будто чеширский кот.
Ням-ням.
Никакой я не паинька. И скучать больше никогда в жизни не планирую.