Сдавайся, Рыжая (СИ)
— Спасибо в карман не положишь.
— Что ты хочешь? — немного сдавшись. Но не до конца. Я всегда начеку.
— Ты еще предыдущее желание не выполнила.
— Сейчас не очень удобно. Положение шаткое.
— А. Так я помогу тебе удержаться в нужной позе.
— Сними ее. Пожалуйста. — приходится идти на крайние меры. — Умоляю.
— Не хочу. Мне нравится наблюдать, как рыжая идиотка трясется от страха и умоляет.
— Она меня пугает.
— Значит, она теперь мой талисман, — улыбается. — Буду носить ее везде с собой. В виде брелока.
— А если ты заразишься?
— А потом заражу тебя. Бу! — я вздрагиваю, подпрыгнув на одной ноге. Крыса вцепляется в мои красивые штанишки и пищит еще сильнее.
— Она порвет самую дорогу вещь в моем доме. — жалуюсь на эту бяку.
Псих плотоядно усмехается, продолжая пялиться на мои губы и крепко обнимать.
— Слышал, если двое оказываются в экстремальных ситуациях, между ними зарождаются романтические чувства. Скажи, Рыжая, ситуация сейчас сильно экстремальная для тебя?
— Не настолько. Она зачем-то лезет выше, — покрываюсь испариной.
— Кажется, это мальчик, — ухмыляется мажор.
— Ты это к чему? — сглатываю.
— Поцелуй меня, я его уберу.
— Нет, лучше отпусти меня. Я ее уберу сама как-нибудь.
— Смотри, рыжая. Мы тебе оба небезразличны. Получается. у нас дилемма.
— А?
— Кто-то здесь явно третий лишний.
— Чего? — испарина капает со лба.
— Кому-то надо уйти. Давай так: поцелуешь меня — уйдет она. Поцелуешь ее — уйду я.
— Ты самый настоящий придурок.
— Выбирай. От этого зависит твое будущее.
— Лишняя здесь я. Уберите меня, вы останетесь наедине. Целуйтесь сколько влезет.
— Не угадала. Еще раз ошибешься — будет плохо.
— Что-то как-то все не очень романтично. Угрозы опять подъехали.
— Сойдет.
— Ты уйдешь навсегда? — с надеждой.
— А ты крысу поцелуешь?
Опускаю мокрый взгляд на взбирающуюся по мне, словно по веселой детской горочке, мохнатую жуть. Я смотрю на нее, в ее маленькие бусиновидные глазенки. Она смотрит на меня. Глаза в глаза. Почти любовно.
Господи. Нет. Я никогда не смогу сделать это. Но если я не могу поцеловать крысу, значит…
Неужели, мне придется целовать другое чудовище?
Кошусь на довольную физиономию рядом.
— М. — издаю жалобный звук, оттопырив губки.
— Может, после поцелуя чудовище превратится в прекрасного принца. Это твой шанс. Рыжая.
— Ты про себя?
— А. — вскидывает бровку возмущенно. В глазах темный огонек.
Чудовище не считает себя чудовищем. Наивный.
От добра бобра не ищут.
Наклоняюсь, касаюсь его небритой щечки в сладострастном поцелуе.
— Как будто ветер пощекотал. — бормочет мрачно. — Присосись нормально. Я знаю, ты умеешь.
Подставляет смазливый ротик для поцелуя.
На меня обрушивается грозный румянец. Ладно, не буду смущаться, это как целовать помидор.
Зажмуриваюсь. Наклоняюсь.
— Сейчас будет наш первый поцелуй. Как чудно. — произносит слишком сахарно и зефирно.
Ага. Очень чудно. По мне ползет грязная тварь, а я в этот момент целую ненавистного психопата.
— Представляю Женечку.
Наверно, не стоило произносить это вслух?
Мои губки засасывает будто в тиски. Это у него рот такой засасывающий? Как будто болото стальное.
Распахиваю испуганно веки. Опускаю глазницы вниз, пока мой ротик жжет от нахлынувших эмоций, а из глазок нещадно текут слезки.
Верзильи пальчики мажора сомкнулись на моих вытянутых губешках в виде жесткой прищепки.
— М-м-м, — мычу, пока из моего рта делают соковыжималку.
— Лучше бы ты поцеловала крысу, чем тресканула такую гадость. — улыбается как-то маньячно. Вторую руку возвращает от моих прелестей на шею. В глазах психованная магма плещется.
— М-м-м.
— Что говоришь? — склоняет ко мне смазливое ушко.
— М-м-м.
— А. Извиняешься.
Что? Нет.
— М-м-м.
— Поздно спохватилась. Мне твои извинения до лампочки.
Да не извинялась я! Блин.
— М-м-м.
— Что? Прямо сейчас все отработаешь? — дерзко усмехается.
Не собиралась даже…
— М-м-м!
Псих снял крыску с моих красивых штанишек и вертит ее перед моим взмокшим личиком. Она как по заказу перестала пищать. Слушается его! Диву даюсь.
— На коленях, говоришь? Соблазнительное предложение.
Закатываю раздраженно глаза.
— М-М-М! — из моих губ выжимают последние остатки сока.
— Но мне этого будет мало. За такое безжалостное ранение моего чувствительного сердечка остаток своей никчемной жизни проведешь за отработкой.
— М-м-м!
— В подвале запру. Темном и страшном. Там много маленьких крысиных талисманчиков будет прыгать вокруг нас, пока ты будешь отрабатывать, — объясняет мне свои несбыточные мечты, пока тащит мое сгорбившееся трепыхающееся тельце к сумке.
— М-м-м… — качаю головой в ужасе и сомнениях. У меня просто другие планы были. Я не хочу. Никуда не поеду.
— Как миленькая поедешь.
Вытаскивает из клетчатой сумки все мои с любовью сложенные вещички.
Берет маленькую рыжую деву на ручки, и аккуратненько складывает вместо них в сумку.
— Говорил же, что поместишься. А ты не верила.
— М-м-м?..
Блин. Почему я все еще мычу? Он же уже убрал пальцы от моих губ.
А. Их же лишили последних соков жизни.
— М-м-м! — кричу и брыкаюсь, пытаясь выбраться. А мажор пытается закрыть молнию на сумке.
Придурок. До чего же придурок этот псих.
— Сиди смирно, идиотка. Иначе, — подсовывает в щелку между замочной скважиной сумки и пространством свободы лохматую рожицу крысы. Та мигает на меня своими крохотными невинными глазками, как будто и не причем совсем. А ведь из-за нее все началось! Она причина моих бедствий! Из-за ее кокетства на моих ногах мы немного не туда свернули.
Псих закрывает молнию почти до конца, оставив щелку для воздуха. Скидывает на сумку что-то. Вроде, мой пуховик. Чтобы не замерзла? Какой заботливый.
Выносит меня из родимой комнаты. Слышу звук захлопнувшейся двери.
Блин, он даже замок не прицепил, всю мою комнату разграбят. И деньги из копилки! Я столько лет копила. Как обидно. Хныкаю.
— Чей там? — слышу любопытный голос бабы Дуси на лестничной площадке.
Начинаю активнее мычать. Почему-то ничего другого произнести не получается.
— Крыса. — звучит ответ мажорика.
— Мычит, что-ль? — любопытная баба Дуся склоняется к щелочке у язычка молнии сумки.
Ну же, баб Дусь! Заметьте, что это мой глаз выглядывает из дырочки, а не крысиный!
— Коровообразная крыса. — находится мажор.
— Да? — баба Дуся краснеет от тяжелого взгляда психа.
Блин. Закатываю глаз. Его темная энергетика даже главную сплетницу мира к земле придавила.
— Да. — сует ей в руки сумку со мной и мохнатое чудовище на хвосте. — Подержите. Не уроните только, я очень берегу своих маленьких подданных.
— А-а-а-а… — издает легкое завывание, разглядывая мохнатую тварь. Но держит же, блин!
Или он имел в виду меня? Пф-ф-ф…
Да пошел ты, крысиный король! Я не твоя подданная! Я не хочу быть твоей рабыней! В отличии от крысы и бабы Дуси я тебя слушаться не собираюсь.
— Алло, — псих кому-то звонит по громкой связи, вглядываясь в треснутый экран, пока я вглядываюсь в щелку, а в ответ на меня через эту щелку смотрит невинное чудовище, свисающее на лысом хвостике. Да, милая моя, из-за тебя мы теперь обе в рабстве. Блин. И когда мажор успел починить телефон? Не убиваемая коробка. — Через пятнадцать минут на крыше Билдинг-Айлинг. Вызови мне такси на адрес, — поворачивается к бабуле, вопросительно вздернув бровку.
— Пернатова 13а, третий подъезд, третий этаж, тридцать четвертая квартира. Семья Калининых тут живет. Жила. Анна и ее отец Макар Семёныч.
Господи. Баба Дуся, а че мои паспортные данные сразу не продиктовала?
— А. — вздергивает бровку мажор. — Слышал? — обращаясь к телефону.