Дурацкий расклад (СИ)

И они ушли. А мы с Пашей остались. Правда теперь он уже отвел от меня руку, а я вновь смотрел на него. Кажется, парень был слегка смущен.
— Хочу тебе кое-что сказать, перед тем как мы вернемся к своим обязанностям, — проговорил я, облокачиваясь плечом на экскаватор, — Не знаю, насколько хорошо ты сейчас воспринимаешь реальность, но… если честно, то мне плевать. Просто хочу тебе кое-что напомнить. Ты, пользуясь своими способностями, вступал в половой акт со многими девушками, Паша. Если думаешь, что твои подвиги за последнее время как-то этот момент исправили, то я тебя на полном серьезе уверяю — никак. Если бы даже ты был чист как младенец, то на тебя всё равно что-нибудь бы да завели. Это нормальная практика контроля полезных неосапиантов. Чтобы они приносили пользу дальше. Бесполезных отпускают жить среди людей. Вредных — уничтожают. Твоя судьба, Салиновский, быть либо полезным, либо вредным. Намек понял?
— Это мы еще посмотрим…, — набычился блондин.
— Нет, не посмотрим, — равнодушно ответил я, — У тебя был бы шанс меня парализовать, вдарь ты мне в спину. Сейчас, когда я стою с тобой лицом к лицу, ты для меня беззащитнее котенка. Не то чтобы у нас была хоть одна причина подраться, Салиновский, просто уточняю — ты смотришь на соседа, а не на подготовленного бойца из Стакомска. Против специально обученных людей такие как мы — пустое место. Меньше, чем котята. Головастики в пересохшей луже. И всегда такими будем.
— Зачем ты мне это говоришь? — Паше очень не понравилось то, что я сказал.
— Чтобы ты держал такое полезное знание в голове, когда в следующий раз твоим девушкам придут в их головы интересные мысли. Они будут стоить этих самых голов вам всем. Всё, пока.
Глупо? Конечно глупо. Мне надо было бежать с волосиками назад к Окалине и сдавать этих подозрительных типов налево и направо. Особенно после того, как эти две компактные девицы пролюбили Коробка. Но не хотелось. Просто-напросто. Витя дурак? Нет, он просто устал от всего этого.
Салиновский — очень несчастный человек, буквально забитый собственным альтер-эго, постоянно втравливающим его в неприятности. И, пусть даже скажу это не совсем искренне, он мой друг. Относительно, конечно, скорее, я чувствую за него ответственность. И сейчас, после этого глупого разговора, где глупые молодые люди зачем-то готовились к бою со мной, я перекинул эту ответственность на двух молодых баб.
Что могу сказать? Полегчало. Сильно полегчало. Сложно нести ту ответственность, которую не хочешь. Всё-таки я взрослый дядька в молодом теле, но с кучей своих забот и задач, а он — молодой и местами очень дурной парень. Подобное должно тянуться к подобному.
— Витя! Витяяяяя! — призывные вопли Янлинь, определенно зовущей меня, заставили поторопиться.
Тревога оказалась ложной, отчасти. Просто две моих голубушки-душегубушки надыбали нам троим возможность сходить в нормальную такую баню, прямо очень замечательную, но вот, увы, не бесплатно. Точнее бесплатно, но не сейчас, а хотелось сейчас. Чтобы получить возможность попариться, нам нужно было убить корову и принести её сюда, на прокорм гостям этого замечательного бункера. А теперь сектор «вопрос» на барабане: каким образом две хрупкие как статуэтки девочки, которые весят порядка 42-43 кг с утра и не покакамши, будут убивать корову?
— А ловко вы это придумали, — крутил головой я, топая в сопровождении алчущих воды и пара девушек, — Я даже и…
— Витюш, ну хватит тебе…, — урчала похотливой кошкой Вероника, — Тут делов-то на двадцать минут! Все равно бы тебя послали, а так…
— Почему это меня? — подозревал я мир в нехороших гадостях.
— Ну, потому что именно из-за тебя у нас нет нормальной коровы, — увещивала меня Вероника, — То есть кусками. Кому-то ты тут то ли нахамил, то ли еще что…
Дед, сука! Ну, погоди…
— Так, вопрос закрыт, ведите к корове…, — переобулся я на ходу, задумав пакость.
Заинтересованных лиц у загона, где обнаружился мясосодержащий продукт с рогами и копытами, собралось уже немало. Ну не лиц, а прямо скажем, наглых и злорадных морд, но этот момент мы опустим. Человек двадцать точно, включая и наглого злопамятного жениха восьмой свежести, будущего вальщика деревьев, и просто паскудной жопы, Некифорова Евгения Андреевича. Все предвкушали зрелище, переминаясь с ноги на ногу. Детей, к счастью, не было.
 
Осмотрев совершенно неуважаемое мной общество, я хмыкнул и… начал раздеваться. Толпа оживилась, послышались теории, аксиомы, высокое научное мнение, смелые предположения, вдохновленные версии и, даже, парочка теорий заговора.
— Вероника, найди пакет, — попутно отдавал я указания, — Янлинь, ты несешь мою одежду.
— Виктор, а ты когда-нибудь… убивал корову? — несмело спросила Цао-младшая, принимая от меня куртку, свитер, майку…
— Нет, не убивал, — честно, но очень негромко сказал ей уже почти голый я.
— А как же…
— Зато я прекрасно знаю, что делать… с кроликами.
— Чтоо…?
На самом деле, признаюсь вам честно и благородно, я бы понятия не имел, что делать с бедной буренкой, если бы тут не было установленных поддонов, на которые какая-то приличная душа насыпала вдоволь соломы. Ничего наподобие крюка, на котором можно подвесить тушу, тут не наблюдалось. А вот поддоны да, дело совершенно другое, православное.
Перемахнув через изгородь, подхожу к животному спереди, а затем, медленно приподняв руку, резко, но аккуратно и несильно опускаю кулак на голову животному, чтобы просто убить, а не распылить вдребезги. Нужный орган слегка сминается и заваливается набок, тело животного вздрагивает, а я, под оханье зрителей, быстро подхватываю не очень чистое тело сбоку, приподнимая так, чтобы опустить на поддон. Гладко такая операция пройти не может, потому что корова большая, а обхват рук у меня… не настолько большой, но все равно, поддоны выдерживают шлепнувшуюся на них и слегка подрагивающую тушу.
Теперь мы скрючиваем указательный палец, протыкаем им шкуру в районе грудной клетки, а затем ведем понизу, с гулким треском вспарывая всё это дело…
Если у тебя достаточно сил, то разницы между коровой и кроликом — нет. Я вспорол шкуру животины, затем тем же пальцем вскрыл ей брюшную полость, выкинул оттуда всё, кроме легко определимых печени и сердца, ушедших в мешок к лыбящейся как последняя дура Веронике, затем, хозяйственно подумав, я выдрал у коровы легкие и положил их на еще один поддон с чистой соломой. Закончив потрошение, я отвинтил животному голову (вот тут в толпе кто-то проблевался), а затем содрал с него шкуру. Звуки, конечно, были не очень. Наконец, отломив все ноги по колено и оставив ненужное валяться, я поднял готовую тушу над головой так, чтобы видеть куда иду, ну и… пошёл на выход. Правда, пришлось оградку снова перепрыгивать.
Это зрелище доконало еще нескольких советских пейзан, потому как одну стадию забоя скота я пропустил, а именно — спуск крови. Но, вообще-то, если вы отправляете городского мальчика за коровой, неужели вы думаете, что он выполнит все по техзаданию? Пф.
Короче, уделался я кровищей полностью. Ну над головой же несу!
— Изотов! — топающая позади Кладышева просто лучилась от нездорового удовольствия, — Ты гадкий, мерзкий, циничный, злопамятный и саркастичный тип! Обожаю тебя!
— Это было ужасно, — бурчала Янлинь, — Без ножей, чуть ли не на земле, всё неправильно!
— Да ладно тебе! — отвечала ей Вероника, — Зато быстро! Минуты за три!
— Шевелите попами! — прибавлял я шагу, — Мне холодно! Корова остывает!
— В баньке отогреешься!
Спуск туши в недра заслуживал бы отдельного описания, но так как Кладышева взяла на себя роль разгонщика тех, кто могут ужаснуться при виде голого окровавленного меня, проносящего тушу к месту дальнейшей обработки, то в принципе все закончилось мирно. Разве что одна из поварих, догадливо выбежавшая на наши остывающие следы, принялась негромко ругаться, вызывая миньонов на мойку угвазданных кровищей полов и лифта. Но эти мелочи шерифа уже не волновали. Он изволил топать в баню!