Дебют (СИ)
Теперь их не взять врасплох, и если не поторопится, то они и вовсе растворятся в этих лесах, и ищи их потом как ветра в поле.
Пробираясь сквозь траву, я увидел как вдали совсем чуть-чуть показалось ружьё, от чего когда прогремел выстрел, я уже был в нескольких метрах от места где находился секунду назад, и стремглав устремился к стрелку.
Не прошло и пары секунд, как моя сабля окропилась чужой кровью, а я ещё более настороженно вступил в лесные кущи.
Вскоре, обнаружив несколько людей в засаде я, применив древесную технику, уничтожил их застав врасплох, и вновь двинулся дальше под утренними лучами солнца, которые пробивались сквозь листья высоких деревьев.
Когда я вышел на небольшую лесную поляну, то резко ушёл в сторону, так как в меня жужжа как рой пчёл устремился воздушный шар, вокруг которого было образовано воздушное кольцо, разрезающее всё на своём пути.
— Ха, — раздался насмешливый басистый голос. — Сначала лейтенант, теперь унтер. Утро выдаётся весёлое.
Я, закатившись за массивное дерево, вскочив на ноги, выглянул из-за него, и увидел рослого мужчину с рыжей бородой и саблей за поясом.
— Балуев. — Громко произнёс я.
— Граф Балуев, — скривил он губы. — Где твои манеры офицер? — Насмешливо произнёс атаман преступного сборища.
Я же не став вспухать в пустую полемику, тут же рванул в бой, от чего уже через секунду наши сабли ударили друг об друга.
Завязался бой, в котором атаман был весьма искусен.
За меньше чем минуту схватки, я осознал, что Балуев отличный боец, а его навыки в родовой силе, отточены практически до идела. Ведь надо было понимать, что он в отличие от многих, оттачивал искусство убийства в сотнях набегов и грабежей, сражаясь со многими опытными бойцами.
При молниеносном сабельном бое отверженный граф умудрялся применять родовые техники боя, используя только одну руку, что приводило к тому, что я со всей своей скоростью и умением драться, начал уходить в глухую оборону.
Я также старался применять техники, вот только опыта владения ими одной рукой у меня не было, и сейчас благодаря сильному врагу, я открывал для себя нечто новое.
Отбив очередной выпад Балуева, я неуклюже открылся, и сразу подучил ногой в живот, при этом моя свободная рука в немыслимом жесте мелькнула перед глазами атамана, после чего я отлетел назад и, кубарем прокатился по земле, закончив свой путь на одном колене в трёх метрах от графа.
Балуев же не стал медлить и сразу, словно обгоняя ветер, сократил дистанцию, после чего снёс мне голову с плеч.
Моя голова отлетела от шеи, а тело стало заваливаться набок, и при всём этом оно стало бледнеть и становится прозрачным, рябя и исчезая, а моя сабля рассекла спину атамана в трёх местах, перерубая нервные окончания и позвоночник врагу.
Брызнула кровь, а граф Балуев упал на колени, с трудом повернув голову через плечо, под звон выпавшей сабли из больше не слушавшихся его рук.
— Как? — Хрипя, еле ворочал языком атаман, смотря на меня стоявшего за своей спиной.
Я скривился, а по моему лицу стекали капли чужой крови.
— Это была всего лишь скоротечная игра твоего воображения. — Произнёс я, и со свитом рассекающей воздух стали, обрушил своё оружие, на шею атамана, снимая его голову с плеч. — Спасибо за столь при любопытнейший анализ техники боя.
— Григорий проснись, — трясла меня за плечо Роза, — Мы приехали. Всю дорогу проспал.
Я открыл глаза и, переведя взгляд с лица девушки в окно, и увидел, как мы въезжаем в широко распахнутые ворота.
Отгоняя кровавые воспоминания, как только экипаж остановился на центральной площади, я вышел на улицу, и посмотрел на высокое здание с широким высоким крыльцом из мрамора.
— Пошли, — хлопнул меня по спине Николай. — Провожу тебя до учебной части.
Около часа мне потребовалось на то, чтобы полностью утрясти все формальности, и получить книги из библиотеки.
Благо всюду меня сопровождали Роза и Николай, от чего мне не пришлось тут блуждать, ведь территория лицея была в разы больше и застроенной, чем моя бывшая гимназия.
А когда меня довели до небольшого трёхэтажного здания, которое стояло в отдалении от всех строений, мы с Николаем договорились через час встретиться на этом же месте для экскурсии, после чего я уже один прошёл в общежитие для людей, получивших царскую грамоту на учёбу в этом месте.
Комнату под номером пятьдесят я нашёл на третьем этаже и, открыв дверь, очутился в безлюдном помещении на две кровати, одна из которых была уже занята. Если судить по разбросанным по ней вещам.
Пройдя до свободной койки, я положил на неё книги, и сумку с вещами, которые подготовила для меня Мария Павловна и, услышав шорох, резко развернулся на звук.
Источником шума стали, стоявшие в дверях трое парней в чёрных пиджаках и белых рубахах.
Два из них были высокими и широкоплечими, а третий напротив, был низок и носил очки в пол своего слегка щербатого лица, а его тело было весьма развито, и смотрелось гармонично при низком росте.
Троица парней прошла в двери, после чего очкастый парень, протягивая мне руку произнёс:
— Я Михаил Григорьевич Тупиков. Твой сосед по общежитию. А это, — указал он взглядом на парней Андрей Владимирович Бурикин и Евгений Анатольевич Юнирков.
— Григорий Александрович Оражен. — Протянул я свою руку, и мы обменялись рукопожатиями.
— Очень приятно познакомится Григорий, — улыбался мне Михаил. — Надеюсь мы подружимся. Ведь, таким как мы, в лицее надо держаться вместе.
Глава 6. Первый пошёл, или первый день учёбы.
Вот и пролетел мой первый учебный день в стенах царского лицея.
Мои мысли, которые были у меня до момента приезда сюда, практически подтвердились.
Царский лицей не очень то жаловал бывших гимназистов, от чего отношение к ним тут было разное, начиная от нейтрального, и заканчивая агрессивным или унизительным.
Многие дети аристократов видно не поддерживали идеи, учиться рядом с простолюдинами, пусть даже с теми, кто получил царскую грамоту, открывшую им сюда двери.
Для них они были всё теми же безродными плебеями статусом чуть выше, чем бывшие крепостные.
Это было общее положение, и даже отдельное здание для обладателей грамот, наглядно это подчёркивало.
Также подтвердилась мысль касаемо лично меня. Она заключалась в том, что тут были все с кем я не нашёл общий язык во время бунта в городе. Эти аристократы, как и предполагалось, были очень рады меня тут видеть. Ведь теперь я на их территории, с их правилами и привилегиями, а не на горящих от взрывов улицах Петербурга.
Об этом явно говорили их злые и ехидные взгляды в мою сторону. Однако пока дальше гляделок дело не шло. Ведь они прекрасно понимали расстановку физических сил, а значит, пока прямые стычки не предполагались.
Так же я замечал на себе изучающие взгляды. Это тоже было предсказуемо. Много слухов как я думал, ходило про меня.
Тут как я и предполагал, были сплетни и про военное время, и про званый ужин с моей помолвкой на княжне, да и про то, что в отличие от всех остальных, я после окончания учебного года не отдыхал, а нёс военную службу.
Положение моё тут было двоякое и неопределённое для многих, если не для всех.
С одной стороны я был безродным гимназистом, которому за заслуги дали грамоту на учёбу в этом месте, и не факт, что я справлюсь с дарованной честью. Учёба это не саблей махать.
С другой стороны слухи о моей жестокости и неуравновешенности, как мне рассказала Роза и Николай, также были весьма распространены среди лицеистов. От чего многие думали, что я словно бешеная собака, которая может наброситься на любого встречного поперечного. Такой и вовсе не достоин светского общества, и должен быть убран подальше отсюда.
И была ещё одна сторона. Это была, наверное, самая изощренная сплетня, которую я также услышал от своих друзей, и которая могла заставить всех тут учащихся призирать мою персону.