Малахольный экстрасенс. Дилогия (СИ)
– Мы с женой русские, – улыбнулся я. – Там наоборот: водителя кормят в первую очередь. От него зависит безопасность движения.
– Правильный обычай, – согласился Алонсо.
Людей на пляже оказалось мало – не сезон. Это для аргентинцев. Для нас с Викой – полноценное лето. Температура воздуха – двадцать пять градусов, воды – свыше двадцати. Мы бултыхались в соленых водах океана, поражая аборигенов своей смелостью и белыми телами, затем сохли под горячим солнцем. А что? В Тунисе я купался в декабре. Там температура моря была семнадцать градусов – нормально, хотя местные смотрели на нас, как на сумасшедших. Это они еще моржей в зимних прорубях не видели. Популярное занятие в СССР. Позже трансформируется в Крещенские купания, но сейчас люди окунаются в ледяную воду просто для здоровья.
– Приезжать завтра, сеньор? – спросил Алонсо у отеля и добавил торопливо: – Вы совсем не видели город.
– Приезжай! – кивнул я.
– Тогда скажу, чтобы «кадиллак» оставили за вами, – сказал он.
Так вот как какой марки этот монстр…
Мы с Викой развлекались три дня. Осматривали достопримечательности, фотографировались в памятных местах. «Никон» я купил еще в Германии, пленку «Кодак» приобрел здесь. Использованную отдавал в фотоателье, там ее проявляли и печатали снимки. Вике нравилось их рассматривать. Часть она вклеивала в альбом, остальные подписывала с обратной стороны и складывала в пакет. Когда снимков набралось много, я отнес его на почту, где отправил родителям жены. За месяц доберется. Мы и в Германии так делали. А еще звонили по телефону. Удивительное дело! В Минске связь нередко оставляла желать лучшего, а звонок из Франкфурта или Буэнос‑Айреса отличался чистым звуком: слышно было даже дыхание собеседника. Заодно поговорил с начальником службы безопасности и бухгалтером Тамарой. В Минске было тихо: нас никто не искал. Николаевич Сергеевич уточнил: в силе ли наш договор? Подтвердил. Пусть готовит службу безопасности к нашему возвращению. Заплату выплачивают? Да. Вот пусть и работает. С заплатой проблем не было. Уезжая, я оставил бухгалтеру стопку чистых чеков с подписью. Она вписывала нужную сумму, ставила дату и печать и несла в банк. Там без звука выдавали наличные. Рисковал ли я? Немного. Бухгалтер могла меня обокрасть, сняв все деньги. Но, во‑первых, наплевать, во‑вторых, Тамара на такое не пойдет. Потому что уголовная статья. Денег же себе она и так может взять сколько пожелает: я сказал, чтобы не стеснялась. Все равно сгорят. Вернусь – новых заработаю.
На четвертый день нас ждал сюрприз. Мы как раз заканчивали завтрак, когда в ресторане появился мужчина в строгом костюме, белой рубашке и темном галстуке. Окинув зал взглядом, он уверенно направился к нашему столику. Я узнал его. Серхио из посольства Аргентины в Москве, тот самый, который сделал нам паспорта.
– Буэнос диас! – поздоровался он, подойдя. – Рад видеть вас, Михаил Иванович! Познакомьте меня с вашей очаровательной супругой.
– Сергей Петрович, он же Серхио, – не замедлил я. – Фамилии не знаю. Благодаря ему мы получили аргентинские паспорта.
– Виктория Петровна, – сказала жена.
– Она же Мария Гомес, – улыбнулся Серхио. – Помню. Как зовут меня, слышали, а фамилия моя Серков. С двумя «эф» на конце, как здесь принято. Я потомок русских эмигрантов, перебравшихся в Аргентину в начале века. Разрешите присесть?
Я кивнул и подозвал официанта.
– Кофе, – сказал ему Серков. – Есть не буду – сыт.
– Что вы делаете в Буэнос‑Айресе, Сергей Иванович? – поинтересовался я, когда официант удалился. – Вызвали в МИД?
– Не угадали, – засмеялся он. – Здесь я с февраля. Назначен помощником президента республики. Вы помогли мне с карьерой. Кстати, уважаемые Михаил Иванович и Виктория Петровна. Через два дня президент Менем дает прием по случаю праздника Пасхи. Вы включены в список приглашенных.
– Мы? – изумилась Вика.
– Да, – он достал из кармана и положил на стол два глянцевых конверта. – Это билеты. Предъявите их на входе. Прием состоится в президентском дворце Каса Росада в девятнадцать часов.
– Чем мы заслужили такую честь? – спросил я.
– Позвольте не отвечать, – сощурился он. – Узнаете на месте. Но, поверьте, встретят вас тепло.
– С почетным караулом и оркестром? – съязвил я.
– Нет, – снова засмеялся он. – Но с большой душевной теплотой. Вас бы встретили так раньше, но никто не знал, что вы в Буэнос‑Айресе. Хорошо, что читаю иностранную прессу, ту же «Бильд». Это входит в мои обязанности. «Бильд» издается в Аргентине, здесь живет много немцев. Фотоформы привозят самолетом, печатают уже здесь. Так узнал, что вы сбежали из Германии. Ах, какой скандал случился! – Серков покрутил головой. – Управляющего клиникой уволили, комиссара полиции отстранили от должности. Идет следствие. Я думал, что вы перебрались в США или Канаду, но потом решил проверить и позвонил пограничникам. Подтвердили, что такие граждане прибыли в Буэнос‑Айрес. Заодно сказали, что собирались остановиться в «Плазе». Позвонил в отель – есть такие. Вот и пришел. Не представляете, Михаил Иванович, насколько рад. Заполучить в Аргентину такого человека!
– Надеюсь, нас не будут держать в рабстве, как в Германии? – спросил я.
– Что вы! – замахал он руками. – Никакого принуждения! Захотите – практикуйте, не желаете – ваше право. Улететь можете хоть сегодня. Хотя надеюсь, на прием придете. Вас там ждет приятный сюрприз.
– Будем, – кивнул я. – Как насчет дресс‑кода?
– Для мужчины – смокинг, женщины – вечернее платьях. Можно взять их напрокат, так даже лучше – сшить не успеете. Я оставлю адрес.
Он вытащил из кармана визитку и черкнул несколько слов на обратной стороне.
– Заодно здесь мой телефон, – сообщил, передав мне визитку. – А вот и кофе, – Серхио принял чашку у официанта, осушил ее в два глотка и встал. – Извините, спешу. Дел много.
Он поклонился и вышел.
– Думаешь, у них найдутся вечерние платья для беременных? – спросила Вика…
Нашлись, как и смокинг. Заодно – ливрея для водителя. Нас убедили, что так нужно. Алонсо облачился в темно‑синюю куртку со стоячим воротником и золотыми пуговицами. Брюки с желтыми лампасами, темно‑синяя фуражка с желтым же околышем.
– Впервые после службы в армии надеваю мундир, – сказал он, глянув на себя в зеркало. – А что, красивый. Как у генерала. Аксельбантов только не хватает, – улыбнулся он.
Вечером 31 марта мы подъехали к «Розовому дому», так переводится Каса Росада. Возле него наблюдалась очередь из представительских авто. Мы дождались своей, Алонсо подкатил к входу, выскочил и открыл нам дверцу «кадиллака». Я выбрался первым и помог Вике. Она взяла меня под руку, и мы направились к дверям по пути миновав караул из гвардейцев. За порогом я предъявил служителю пригласительные, он их рассмотрел и вернул, указав на широкую мраморную лестницу – дескать туда.
Прием приходил в Белом зале. Мы вошли в него и остановились в нерешительности. Зал был полон людьми, они перемещались по нему, здоровались, разговаривали – словом, приятно проводили время. Мы же здесь чужие, никого не знаем. По‑испански – ни бельмеса. Внезапно от толпы гостей отделилась и направилась к нам молодая женщина. На ней было белое платье с подолом до щиколоток, выгодно подчеркивающее стройную фигуру, и такого же цвета перчатки до плеч. Обута в туфельки на каблуке. На шее – нитка жемчуга, им же украшена прихотливая прическа. Я узнал в ней Анну – пациентку, которую исцелил от слепоты в Минске.
– Добрый вечер, сеньор Мурашко! – сказала она, подойдя ближе. – Или уже Родригес?
– Как будет угодно сеньорите, – поклонился я.
– Тогда Родригес. Познакомьте меня с вашей спутницей.
– Мария Гомес, моя жена.
– Добрый вечер, сеньорита! – сказала Вика по‑английски. Его она знает неважно, но достаточно для короткого разговора.
– Рада приветствовать вас, Мария, – отозвалась бывшая пациентка. – Меня зовут Зулема Мария Ева Менем. Можно просто Зулема.
Хм! А как же Анна? Этим именем она представлялась в Минске. Вот ведь конспираторы! Если правильно понял, перед нами дочь президента. Вот почему нам выдали аргентинские паспорта.