Малахольный экстрасенс. Дилогия (СИ)

— Ужас! — сказала Вика, зайдя в комнату. — Где ты это раздобыл, Миша?
— Есть места, — ответил я туманно.
— На уроках истории об этом не говорили, — продолжила Вика, усевшись рядом и прижимаясь к моему плечу. — Почему?
— Потому что противоречило, мать ее, коммунистической идеологии. Если верить ей, весь советский народ встал на защиту завоеваний социализма. А предателей, дескать, были единицы. Если бы! Даже в Белоруссии немцам служили от двадцати до сорока тысяч человек. А возьми Прибалтику и Украину, где формировали дивизии СС из местных жителей. Полицейские батальоны латышей и литовцев… В сорок третьем они уничтожат сотни деревень на севере Беларуси — вместе с жителями. Население там до сих пор не восстановилось. Добавь армию Власова, «хиви» в Вермахте… Сотни тысяч! Это замалчивали. Спустя сорок пять лет аукнулось. Кто сейчас ходит под такими флагами, знаешь?
— Что ты собираешься делать?
— Напишу статью для «Советской Белоруссии». Факты, исторические свидетельства, снимки. Пусть люди знают.
— Зачем это тебе?
— Нужно.
— Боюсь я, Миша! — она потерлась щекой о мое плечо. — Наживешь ты врагов.
— И это говорит мне член ВЛКСМ? — спросил я с деланной суровостью.
— Сколько того членства осталось? — не приняла шутки Вика. — В будущем году стукнет двадцать восемь [33], и отдам билет.
— В партию вступать не собираешься?
— Не хочу, — вздохнула она. — Раньше думала, а теперь…
— Вот и умница!
Я обнял ее и поцеловал в щеку.
— Хорошенько зубы почисти перед сном! — фыркнула она, отстраняясь. — Несет как из пепельницы. Иначе целовать не разрешу…
Одну из папок я отнес Яковлевичу, попросив посмотреть на досуге. На следующий день он вызвал меня к себе.
— Зачем ты мне это дал? — спросил, глядя больными глазами. — Ночь не спал. У меня родственники погибли в Минском гетто. Дед, бабушка, сестры отца, их дети. Девять человек. Есть такое место — Яма, это нынешняя улица Мельникайте. Там их расстреляли.
— Вы хотите, чтобы это повторилось?
— Что ты, Миша! — возмутился он.
— Тогда действуйте. Вы же видите, кто рвется к власти в Белоруссии, и под какими флагами они ходят. Попросите слова на сессии Верховного Совета. Познакомьте депутатов, а заодно и республику с этими фактами, — я указал на папку. — Потребуйте создать парламентскую комиссию для их расследования. Я, в свою очередь, напишу статью для «Советской Белоруссии». Нужно задавить гадину, пока не отравила своим ядом людей.
— Гм! — он с любопытством посмотрел на меня. — До сих пор политика вас не интересовала. С чего вдруг?
— Брата моей бабушки расстреляли в 1942 году. Вот эти самые, с бело-красно-белыми повязками на рукавах. После чего один из них забежал в дом убитого и вывел корову. Четверо детей остались без молока. Объяснить, что это значило тогда?
— Не надо, — кивнул он. — Голод. Договорились, Миша! Мне понадобятся фотографии, много. Копии этих, — он постучал пальцем по папке. — Пусть депутаты увидят.
— Сделаю! — кивнул я.
Выступление Терещенко мы смотрели по телевизору в клинике — прямая трансляция в рабочее время. В Красном уголке собрался весь свободный персонал отделения, пришли другие врачи и сестры. Весть о том, что главный врач будет говорить с парламентской трибуны о чем-то важном, разнеслась в коллективе.
— Слово предоставляется депутату Терещенко, — объявил Дементей [34].
Яковлевич вышел к трибуне с толстой папкой в руках. Особого интереса у депутатов его появление не вызвало. Что может сказать главный врач? Пожалуется на недостаточное финансирование, нехватку лекарств и оборудования. Вон и папку с документами тащит. Будет пихать ее председателю, прося помощи. Ну, ну. Счас вас очень удивят. В папке бомба, и Терещенко уже вытащил чеку.
— Уважаемый председатель, уважаемые депутаты. Я попросил слова не для того, чтобы жаловаться на проблемы в медицине или в вверенной мне клинике, — начал Яковлевич. — Они, конечно, есть, но речь пойдет о более важном. Над республикой и ее жителями нависла смертельная опасность. Мы стоим на пороге реставрации нацизма в Белоруссии.
 
Зал озадаченно притих, камера показала вытянувшиеся лица депутатов.
— На улицах и площадях Минска и других белорусских городов мы все чаще видим бело-красно-белые флаги. Их даже пытались протащить сюда, в зал заседаний Верховного Совета. Нас пытаются убедить, что это древний национальный символ. Дескать, наши предки, одержавшие победу при Грюнвальде, провели по белому полотнищу окровавленной рукой, так и родился этот символ [35]. Ложь! Бело-красно-белый стяг был придуман в 1917 году членом центрального комитета Белорусской социалистической громады [36] Клавдием Дуж-Душевским. За основу взят либо флаг Германской империи, в котором черную полосу заменили на белую, либо польский, к которому эту полосу добавили. Никаких глубоких исторических корней у этого символа нет.
— Хлусня [37]! — выкрикнул с места Позняк.
— Нет, Зенон Станиславович! — парировал Терещенко. — Вам, как историку, стыдно этого не знать. Хотя, думаю, просто умалчиваете. Я сейчас скажу, почему…
Говорил Яковлевич эмоционально, но уверенно — сказывался опыт многочисленных выступлений на партийных собраниях и совещаниях. Демонстрировал фотографии. Зрители в Красной комнате не отрывались от экрана телевизора. Они слышали это впервые.
— Все это, уважаемые депутаты, реальные факты, подкрепленные документами и фотографиями, а не выдуманные легенды про Грюнвальд. К сожалению, так было в нашей истории. А теперь предлагаю решить, как нам быть дальше…
— Гэта правакация КДБ [38]! — завопил вскочивший Позняк. — Не слухайте яго!
— Молчи, тварь! — грохнул кулаком по трибуне Терещенко. — У меня в войну в Минском гетто погибла семья деда. Девять человек, взрослые и дети. Дед был врачом, спас тысячи жизней. Он не спрашивал у пациентов, какой они национальности, лечил всех. Но, на свою беду, оказался евреем, а их фашисты уничтожали. Вместе с пособниками, ходившими под бело-красно-белыми флагами. Вот они маршируют! — он вскинул над головой пачку фотографий. — Полюбуйтесь!
— Разрешите, Семен Яковлевич! — вскочил с места депутат Лукашенко.
Гляди-ка ты! Хотя не удивлен.
— Пожалуйста, Александр Григорьевич, — кивнул Терещенко и протянул пачку. — Раздайте их коллегам. Пусть все увидят.
Лукашенко выбежал к трибуне, забрал пачку снимков и отправился обратно. И вот тут случилось непредвиденное. К нему подскочил Позняк и с воплем: «Правакация КДБ!» вырвал пачку. Фотографии разлетелись по залу. При этом рука Позняка смазала Лукашенко по лицу. Директор совхоза не стерпел и пихнул обидчика в грудь. Именно так: не толкнул, а пихнул. Изо всей силы.
Тут нужно пояснить. ТАМ я был знаком и с Зеноном, и с Лукашенко. С будущим президентом даже довелось играть в футбол — журналисты против депутатов. Футболистом Лукашенко был классным, это позже переключится на хоккей. Так вот. Тощий интеллигент Зенон рядом с директором совхоза смотрелся, как лань против лося. Получив толчок, он отлетел на несколько метров и грохнулся на спину, задрав верх тощие ноги в стоптанных туфлях.
Первыми сообразили соратники попранного вождя. Вскочив с мест, полетели к обидчику, горя жаждой поквитаться. Перед трибуной мгновенно образовалась куча-мала. Время от времени из нее вылетал очередной бэнээфовец и с размаху плюхался на пол — удар у Лукашенко мощный. Мне как-то довелось пожать ему руку. Я мужик не слабый, все же бывший борец, но у него лапа о-ой-ой! Врежет — мало не покажется. А во фракции БНФ сплошь интеллигенты. Задохлики…
 
— Товарищи депутаты! — вскочил с места Дементей. — Немедленно прекратите безобразие! Займите свои места!