Малахольный экстрасенс. Дилогия (СИ)

— Неужели? — удивился я. — Сколько стоил ваш автомобиль в Германии? — спросил немца.
Тот назвал цифру. Я озвучил ее продавцам.
— А теперь умножьте на валютный курс Госбанка СССР, — предложил. — Три года назад он составлял тридцать шесть копеек за марку ФРГ. Вычтете амортизацию за три года эксплуатации. Пять тысяч рублей — справедливая цена.
По лицам продавцов было ясно, что за пять тысяч они желают мне купить несуществующие здесь памперсы и носить их, не снимая, до конца жизни. Но куда денешься? Меня-то послать можно, но гражданина ФРГ стремно. Я честно отсчитал кассиру пятьдесят сотенных купюр, из которых тот передал Шмидту сорок пять, оставив остальные в кассе. Пятьсот рублей за бумажку! Жулики! За такую сумму я излечиваю больного ребенка.
В автомобиле немец вернул мне деньги. Я отвез его в гостиницу, а оттуда через несколько часов — на вокзал. Самолет во Франкфурт вылетал из Москвы. Шмидт пытался отказаться, заявив, что возить его не обязательно, обойдется такси, но я настоял. Уж очень хороша оказалась «Ауди». Блестящая, ухоженная, с багажником, полным запчастей. Тормозные колодки, свечи, шланги, наконечники рулевых тяг и прочее. Не забыл немец и моторное масло, загрузив аж пять канистр. Как такому не помочь?
Гюнтера в вагон я внес на руках. Мальчик достаточно крупный, а Шмидт не производил впечатление силача.
— Странный народ вы, русские, — сказал немец на прощание. — У нас сыном было время, чтобы посмотреть вашу страну. В Интуристе мне порекомендовали съездить в Хатынь. Это ужас, герр Мурашко! И ведь это одна из уничтоженных в войну русских деревень. Их были тысячи. Вы должны ненавидеть немцев, вместо этого исцелили моего сына.
— Не бесплатно, — хмыкнул я.
— Это так, — подтвердил он. — Но я видел, как вы смотрели на мальчика. Так отец смотрит на детей.
Когда, интересно, разглядел?
— Вы отчасти правы, герр Шмидт, — сказал я. — Мы ненавидим немцев, заливших нашу Родину кровью. Только вы здесь не причем, Гюнтер — тем более. Он ребенок. Даже в войну мы не мстили немецким детям.
— Знаю, — кивнул он. — Вы их кормили. Моей матери в сорок пятом было двадцать, ее брату — тринадцать. Бабушка посылала его к русской полевой кухне, дочь опасалась. К слову, зря, ее не тронули. Наша семья после войны оказалась в русской зоне оккупации, в ФРГ перебралась позже. Там кое-что узнали. Союзники СССР насиловали немок. Особенно лютовали негры. У них поиметь белую женщину считалось престижным.
Через несколько лет западные историки будут утверждать противоположное. Дескать насиловали русские, а союзники — ни-ни! Эту мульку запустят англичане. Американцы прошлого не стеснялись. Посмотрите голливудский фильм «Ярость», если сомневаетесь. Там немок от насилия уберег командир американцев — ясен пень, весь из себя правильный и благородный. Но на деле было иначе…
— Моему дяде русские солдаты давали хлеб, наливали в кастрюлю суп или кашу, — продолжил Шмидт. — Это помогло семье выжить. Через сорок пять лет русский исцелил моего сына, хотя немецкие врачи уверяли, что это невозможно. Я в долгу перед вами, герр Мурашко! Вот, — он протянул мне визитку. — Будете в Германии, звоните. Постараюсь помочь.
Я поблагодарил и взял визитку. Звонить не собираюсь, но зачем обижать человека? Мы попрощались и расстались. В машине я рассмотрел визитку. Имя: Ганс Шмидт, номер телефона, и более ничего. Ну, и хрен с ним! Я забросил визитку в бардачок и отъехал от вокзала.
«Ауди» сразила моего наемного водителя Николаича. Он облазил ее всю, пощупал каждую гайку, после чего выдохнул:
— Сказка! Порулить дашь?
— Не вопрос, — ответил я. — Могу даже выписать доверенность на управление. Лучше подскажи, где ее хранить? А то сам понимаешь…
Объясню. Это в двадцать первом веке автомобиль можно бросить у подъезда, где никто его не тронет. В СССР оставлять машину чревато. Угонят или «разуют», в лучшем случае снимут дворники. Где потом их купить, да еще для «Ауди»? Свой «жигуль» Николаич хранил на платной стоянке. Ее построили у проспекта Дзержинского к Олимпиаде 1980 года. Со сторожами он имел подвязки, и мы договорились, что они временно присмотрят за ласточкой. Официально не могут — мест нет. Да и ездить за машиной через половину города…
 
Выход невольно подсказала Вика. Во дворе ее дома имелся металлический сборный гараж, выкрашенный зеленой краской. Он располагался неподалеку от нашего подъезда, резко дисгармонируя с окружающим пейзажем. Я спросил у супруги, чей он, и почему кому-то разрешили поставить?
— Это Трофимовича из соседнего дома, — ответила Вика. — Инвалид войны, на фронте ногу потерял. Ездил на мотоколяске с ручным управлением, вот и разрешили. Правда, коляску, говорят, продал — со здоровьем плохо, из квартиры не выходит. А гараж пока стоит.
Я подумал и навестил ветерана. Встретил он меня неласково.
— Думаешь, ты один такой умный? — спросил сердито. — Уже подкатывались. Хрен вам! Я за этот гараж кровью расплатился. Денег мне не нужно.
— А здоровья? — поинтересовался я.
Он глянул удивленно.
— Я официально признанный Минздравом целитель, работаю в клинике. Лечу детей, но могу и взрослых. Предлагаю так. Я занимаюсь вашими болячками, если исцелю, получу гараж в аренду.
Вернуть ветерану молодость, конечно, не вышло, но многое я поправил. Сердце, сосуды, суставы… Три вечера возился. По исходу их Трофимович прицепил протез, прошелся по квартире, после чего изобразил зарядку.
— В партизанах тебе бы, парень, цены не было, — заключил. — Чтоб лечить без медикаментов… Забирай! — он протянул мне ключи от гаража. — Но учти. Долго пользоваться не получится — непременно жалобу напишут. Люди у нас завидущие. Увидят, как машину ставишь, так и настрочат. Исполком прикажет гараж снести.
— Мы оформим договор, — предложил я. — Официально, у нотариуса. Я обязуюсь возить вас в случае нужды по первому требованию и безвозмездно, вы взамен предоставляете мне право пользоваться гаражом. Никакой исполком не подкопается.
— Хитер! — погрозил он пальцем. — Согласен.
— Кстати, мое обязательство не фальшивое. Если нужно, звоните. Не смогу сам, пришлю водителя с машиной.
— Хороший ты человек, Миша! — вздохнул ветеран. — Уважительный и не наглый. Не то выросли некоторые… Телевизор смотреть сил нет. И откуда выползли, бляди? Не додавили мы их…
История с машиной имела и неожиданные последствия. Меня вызвали в КГБ.
  
Глава 10
 
В прошлой жизни мне довелось бывать в КГБ — при советской власти и позже. Не затем, о чем вы подумали — по журналистским делам. Как-то взял интервью у бывшего советского разведчика, Главлит [30] потребовал согласовать его в КГБ. После распада СССР стало модно писать о репрессиях НКВД, поучаствовал и я. Секретные службы открывали архивы. Не скажу, что сдружился с комитетчиками, но страха перед ними у меня не было.
В половине девятого я припарковал «Ауди» на Комсомольской улице рядом с бюро пропусков. Закрыл двери на замок и вошел в здание. Молодой прапорщик с синими петлицами на кителе, выписал бумажку, вложил ее в паспорт и протянул мне.
— Кабинет 23, на втором этаже.
Я поблагодарил и отправился по указанному адресу. В кабинете меня встретил мужчина лет сорока, с большими залысинами над высоким лбом. Ответив на приветствие, взял паспорт с пропуском и указал на стул.
— Присаживайтесь, Михаил Иванович! Побеседуем.
Я послушно занял отведенное место.
— Не буду ходить вокруг и около, — начал Николай Сергеевич (так он представился). — Нам стало известно, что на днях вы якобы купили автомобиль у гражданина ФРГ.
 
— Почему «якобы»? — поинтересовался я. — Все законно.
— Если не считать того, что продавец автомобиля вернул вам деньги, полученные от кассира комиссионного магазина.
— У вас хорошая агентура, — похвалил я.
— Не жалуемся, — улыбнулся он.
— Если так, то должны знать, почему мне де-факто подарили автомобиль.