И тогда я ее убила

— С чего бы вдруг тебе знать? — Дверца с тихим щелчком открывается.
— Мы тоже подумываем завести сейф. Этот выглядит очень неплохо.
Я подхожу поближе к Джорджу, чтобы можно было заглянуть внутрь. Он лезет в карман пиджака и достает конверт. Похоже, его не смущает, что я стою рядом и глазею на самое ценное, что у него есть.
В маленьком сейфе всего одна полка. Мне удается заметить пару больших пухлых конвертов и черную, обитую бархатом шкатулку на дне — скорее всего, с драгоценностями.
— Если честно, я думаю, они все примерно одинаковые. Не уверен, что в моем есть что-нибудь особенное.
Джордж говорит усталым голосом, как будто сейчас ему нет никакого дела до всех сейфов мира. Он кладет конверт на полку и захлопывает дверцу, потом запирает внешнюю дверцу шкафчика и поворачивается ко мне. На краткий миг мое присутствие, похоже, вызывает у него удивление, потом он трясет головой и ерошит густые седеющие волосы.
— Что за кошмар, Эмма. Чудовищный кошмар.
Я делаю движение к нему, чтобы утешить, но он останавливает меня, выставив перед собой ладонь и покачав головой:
— Все нормально.
— Этот дурацкий сосед, — говорю я, — просто примазывается к вашей истории. К тому же зачем ему понадобилось выступить именно сейчас? Силы небесные, да Беатрис мертва уже несколько недель!
Джордж вскидывает голову и смотрит на меня. Я пальчиком смахиваю с уголка глаза несуществующую слезу.
— Неужели нельзя оставить ее в покое? Разве она мало выстрадала? Разве мы все мало выстрадали? — причитаю я.
— Они вроде бы только что вернулись из-за границы.
— У них там, за границей, газет, что ли, не было? Или Интернета?
— Сосед слышал, что случилось, но не сообразил, насколько важна дата, пока не приехал домой.
Значит, все-таки мужчина.
— Ты в это веришь? — спрашиваю я.
— Во что?
— Что тут кто-то был, когда Беатрис… когда ее не стало.
— Так полиция тебе не сказала? Максин, девушка, которая делает у нас уборку, была тут в то утро. Она ушла как раз перед возвращением Беатрис. Назвала точное время своего ухода, сказала, куда пошла потом — к следующему клиенту, насколько я понял. — Он вздыхает. — Так что, похоже, сосед слышал, как уходила Максин.
О. Мой. Бог. Мне даже в голову не приходило, что кто-то еще мог явиться в квартиру со своим ключом. Я вспоминаю молодую женщину, которая придержала мне дверь. В голове мелькает мысль, что она ведь могла прийти и позже, когда мы… когда я… я немедленно пресекаю размышления.
— Но я ведь вроде сказала им…
— Знаю. Не надо было лгать ради меня, Эмма.
— Это не ложь. Я тебя видела.
— Я не ходил в тот день за сэндвичем и кофе. — Он искоса смотрит на меня. — И никогда не хожу, это делает мой помощник. — Он говорит безразличным тоном, словно ему все равно. Нет смысла настаивать.
— Ты сообщил в полицию?
— Что ты солгала ради меня? Нет.
— Джордж, я хотела как лучше.
— Я знаю и тронут, правда. — Он одаривает меня короткой благодарной улыбкой и делает жест в сторону кухни. — Будешь кофе? Я бы не отказался.
— Хочешь, сварю? — предлагаю я.
— Нет, я сам, мне надо занимать себя такими вот обыденными вещами. — Его улыбка становится еще грустнее.
— Джордж?
— Да? — оборачивается он.
— Ты не против если… не возражаешь, чтобы я…
— Что такое?
— Можно я схожу наверх? В ее кабинет. Просто в последний раз, когда я там была, мы так…
— Понимаю. Конечно, иди.
— Спасибо, Джордж.
Он выходит из гостиной, а я поднимаюсь по лестнице, глядя прямо перед собой.
Мне ясно, что коктейльная салфетка с большой долей вероятности находится в сейфе, в одном из тех толстых конвертов. Но все равно до сих пор надеюсь, что Беатрис оставила ее где-то в спальне или в кабинете. Ладно, раз уж я все равно здесь, то ничего не потеряю, если попробую поискать. Не знаю, что мне делать, если она все-таки в сейфе, — цифр, которые набирал Джордж, я не разглядела.
Я испытываю сильное ощущение дежавю, когда быстро выдвигаю ящики и копаюсь в блокнотах, проглядываю полки и открываю папки, но снова, как и в прошлый раз, ничего не обнаруживаю. Салфетки нет. Или, может, она есть, просто мне ее не найти. Однако я, воспользовавшись возможностью, пристраиваю ключ, который дала мне Беатрис и который я прятала в кармане, среди скрепок и ластиков в маленьком фарфоровом блюдце на письменном столе.
 
Я иду в спальню и первым делом замечаю, что теперь тут иначе пахнет. В спальне особенно чувствуется, что хозяйка покинула дом навсегда, ведь ее запах исчез. Поразительно. «Даже „комната для капризов“ не скучает по тебе, Беатрис», — думаю я.
Джордж не убрал ничего с тумбочки у той стороны кровати, где спала Беатрис. Ее лицо смотрит на меня из рамки — ну кто держит собственные фотографии на прикроватном столике? Я легонько веду по стеклу пальцем, и на подушечке остается немного пыли. Я подумываю, не плюнуть ли на снимок.
— Она читала это перед смертью.
Я оборачиваюсь и смотрю на Джорджа. Мы почти в тех же позах и на тех же местах, что я и Беатрис в тот роковой день. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, руки сложены на груди. В точности как она тогда. Я тоже стою, и это единственное различие.
Джордж подходит ко мне, и мы вместе смотрим на стопку книг, которую я, по его мнению, разглядывала.
— «Красный свитер» Джей-Кей Острина, — задумчиво тянет он.
Книга лежит среди других вещей: рядом журнал и всякий мелкий хлам, до которого легко дотянуться с кровати: начатая упаковка таблеток от головной боли, блокнотик, несколько скомканных бумажных платочков.
Я дотрагиваюсь до книги.
— Одна из ее любимых, — говорит Джордж. — Беатрис ее перечитывала. Тебе тоже понравится, я знаю. На. — Он берет книгу и сует мне в руки. — Это тебе. Она правда очень ее любила.
— Ой, Джордж, нет. Я не могу взять.
— Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты ее взяла, и, уверен, Беатрис тоже бы этого хотела.
Я беру книгу, думая: «Да какая разница», и глажу обложку жестом, который, надеюсь, сойдет за ностальгический. Потом тру пальцем под каждым глазом и произношу с сарказмом:
— Тушь для ресниц. Тот, кто ее изобрел, в жизни не проронил ни слезинки.
Джордж ласково кладет руку мне на плечо.
— Идем вниз, попьем кофе.
  
ГЛАВА 26
 
Убив несколько часов на соболезнования, бесконечные нежные воспоминания о «дорогой Беатрис» и даже поплакав вместе с Джорджем, я с огромным облегчением ухожу и оставляю его в мрачной квартире. Господи, до чего же угнетает находиться рядом с ним, в этом полном боли молчании, видеть его пустой взгляд и трясущийся подбородок. Я обнаружила, что копирую его поведение в ожидании, когда пройдет достаточно времени и можно будет с чистой совестью удалиться.
— Спасибо, Эмма, что побыла со мной. И вообще за все. Это невероятно для меня важно, — говорит Джордж, когда я наконец-то считаю роль лучшей подруги сыгранной и сообщаю, что мне действительно пора домой.
Джим уже там. Мало того, он еще и принес с собой в контейнерах еду навынос из местного вьетнамского ресторана, чего мы не делали уже годами.
— Я знаю, заинька, как тебе тяжело, — произносит он. — Позволь, я для разнообразия за тобой поухаживаю.
Принести еду из ресторана — это в его представлении «поухаживать». Благослови его бог. Или нет.
Но поработать, говорит Джим, ему все равно нужно, поэтому он, как обычно, запирается у себя в кабинете, оставив меня прибирать после ужина. Надо отдать ему должное, трудится он упорно. Может, если я сама старалась бы получше, то уже написала бы собственную книгу. Беатрис помогла бы мне, я это знаю точно, и мне не пришлось бы сидеть тут в напряжении, страхе и параноидальных мыслях о полиции. Какое счастье, что Джордж не стал опровергать мои показания! Но я всегда могу сказать, что это был какой-то другой бизнесмен в темном костюме. В деловой части города они все одинаковые, как клоны.