И тогда я ее убила

— Миссис Джонсон-Грин велела мне передать вам конверт. Подождите, пожалуйста, минутку, я его принесу.
— Погодите! — остановила я ее, и она обернулась.
— Да?
— У нас назначена встреча, она наверняка захочет меня увидеть, будьте добры, передайте, пожалуйста, что я здесь. Я Эмма. Эмма Ферн.
— Да, я знаю, кто вы, миссис Ферн. Миссис Джонсон-Грин не хочет, чтобы ее тревожили. Она велела передать вам конверт, — только и сказала горничная.
Я застыла, сбитая с толку, разочарованная. Ноги словно приросли к полу. Мы же определенно собирались обсуждать мою рукопись, разве нет? Сидеть бок о бок, голова к голове, обговаривать каждую часть, анализировать героев, сюжет. Или я чего-то не поняла?
Горничная вернулась с тем же конвертом, который я передавала Беатрис, и вручила его мне. Я автоматически взяла.
— А мистер Грин здесь?
Вот было бы славно! Мы с Джорджем могли бы немного пообщаться, пока Беатрис не закончит свои дела. Уверена, ей это понравится. Ей будет приятно, что я ее дождалась, а я бы с удовольствием пообщалась с Джорджем, чтобы мы могли получше друг друга узнать. Выпили бы кофе или что-то еще в таком роде. Беатрис обрадуется, когда спустится к нам.
— Мистер Грин на работе.
Конечно, у Джорджа же есть офис в центре, там его основное место работы.
— Тогда, может, мне подождать миссис Джонсон-Грин? — Я хваталась за соломинку, все еще надеясь, что мне предложат остаться.
— Миссис Джонсон-Грин работает, мэм. Она сказала, не надо ее ждать.
Я прямо-таки ожидала, как в этот самый момент, пока я еще не ушла, Беатрис появится на лестнице со словами: «Эмма, дорогуша! Вот и ты! Поднимайся скорее!» Только ее не было и в помине, поэтому я поблагодарила горничную и ушла с тонким маленьким конвертом.
Дойдя до метро, я уговорила себя, что все не так плохо. Я просто не знала Беатрис в рабочем настроении, и вот, оказывается, какой она тогда бывает. Она молодец: знает, что такое настоящая дисциплина. Надо об этом помнить.
Я нашла свободное место, села, открыла конверт, и сердце забилось быстрее. Не в силах больше ждать, я быстро вытащила листы и опешила. Тут и там тянулись красные линии — Беатрис использовала маркер. Еще я увидела несколько небрежных примечаний вроде: «неясно» и «слишком банально», и на этом все — почти. В самом конце имелась приписка: «Меньше, чем я ожидала. Надо доработать».
И вот так, в ее понимании, выглядит «наставничество»? Уголки рта поползли вниз, я почувствовала себя школьницей, которую вдобавок отчитали. Беатрис во мне разочаровалась. Все должно было произойти совсем иначе; она должна была обсудить рукопись со мной. Понравилось ли ей что-нибудь? Хоть что-нибудь вообще? Или все совсем безнадежно? И я сама безнадежна? Глаза наполнились слезами, и я сунула листки обратно в конверт.
Дура, дура, какая же я тупая дура! Можно же поговорить с Беатрис позже. Ничего хорошего не выйдет, если вот так переживать раньше времени.
  
ГЛАВА 11
 
Я свернула на нашу улицу и увидела, что вдалеке, возле моего дома, стоят мужчина и женщина. Наши знакомые? Потом до меня дошло, что мужчина — это Джим. Что-то заставило меня остановиться и вглядеться в эту пару. Женщина стояла ко мне спиной, лица ее я не видела, но в ней не было ничего знакомого. Пока я смотрела, Джим шагнул к ней и обхватил ладонями ее лицо, будто собираясь поцеловать. Я отступила за угол, потом снова выглянула. Это правда Джим? Что он делает?
Я двинулась к дому, не сводя глаз со стоящей возле него пары. Затем женщина обернулась. Я действительно ее не знала. Она выглядела совсем юной. Женщина посмотрела на меня, Джим повернул голову и тоже уставился на меня. Потом женщина подхватила свой велосипед, прислоненный к нашему крыльцу, и была такова.
— Что происходит?
Муж был бледен. Губы у него крепко сжались, как всегда, когда он злился. Так это он на меня сердится?
— Джим?
— Ничего особенного, Эм.
— Кто это был?
— Никто. — Он поднялся по лестнице к входной двери, я шла за ним.
 
— Джим, да что тут такое?!
— Говорю же, ничего, Эм, честное слово.
— Пожалуйста, не отделывайся от меня так. Я ведь тебя видела. Кто она такая?
— Тебя это не касается.
Он закрыл за нами входную дверь и повернул ко мне голову, а потом вроде как немного сдулся, взял мое пальто, повесил на плечики, обнял меня и сказал:
— Прости, Эм, не стоило на тебя огрызаться.
— Тогда скажи мне, кто она? И что вы там делали?
Я не сказала вслух об одной детали: вид у Джима был такой, будто он собирался поцеловать ее, эту привлекательную молодую женщину. Мы прошли в кухню. Он взял меня за руку.
— Просто моя бывшая студентка. Преследует меня, хочет на работу устроиться. Та еще заноза в заднице.
— На работу?
— Да, в «Форум». Знаешь же, как оно бывает. Мы преуспеваем, поэтому молодые амбициозные люди вроде Элисон выстраиваются в очередь перед нашей дверью.
— А связаться с тобой на работе она не могла?
— Она связывалась много раз — и звонила, и приходила. Говорю же, настоящая заноза.
«Джим, мой Джим, — думала я, — любовь моя, жизнь моя, скажи, что это неправда. Не будь одним из тех профессоров, которые заводят интрижки со своими студентками. Сделай так, чтобы я тебе поверила. И постарайся как следует».
— Пойду наверх собирать вещи, — сказал Джим.
Мне оставалось только вздохнуть.
— Я уже упаковалась, но пойду тоже, буду тебе помогать.
Я поднялась следом за ним по лестнице. Поговорить можно и потом, да хоть бы и в самолете.
Джим сел на кровать и посмотрел на меня. Рядом уже лежал его раскрытый чемодан. Он взял меня за руку, притянул к себе.
— Прости, Эм.
Начало положено. Этого далеко недостаточно, но Джим хотя бы начал разговор.
— Я не могу взять тебя в Монреаль.
— Что?
— Я знаю, мы хотели устроить совместное путешествие, но сейчас поехать вместе нельзя, кое-что изменилось. Придется работать гораздо больше, чем я думал. Там будет несколько больших шишек, которые хотят с нами встретиться, и это для нас отличная возможность. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты ведь понимаешь, правда?
Должно быть, вид у меня был как у выброшенной на пляж рыбы-скалозуба, потому что Джим еще крепче прижал меня к себе.
— Прости, зайка, — продолжал он. — Это связано с канадским правительством. Я не могу проморгать такой шанс, поэтому поручил Кэрол организовать несколько встреч. Теперь получится не командировка, а каторга какая-то.
Я не смогла сдержать слез. Они просто покатились из глаз, и я не стала их утирать.
— Мне ужасно обидно, Эм. Я так предвкушал, что поеду с тобой, но теперь мне придется все время просиживать на совещаниях.
Я все никак не могла поверить своим ушам.
— Так я с тобой не еду?
— Не в этот раз, дорогая. Поверь, тебе там будет скучно до слез. Но вот в следующий раз, обещаю…
— Я и сейчас могу с тобой поехать! Днем буду осматривать туристические достопримечательности, а вечера станем проводить вместе. Да ты днем меня почти что и не заметишь! Вот честно. — Даже мне самой было ясно, что я ною, а Джим ненавидел нытье.
— Зайка, я уже вернул твой билет и взял другой, для Кэрол. Мне там без нее никак не обойтись. Ты же понимаешь, да?
Так у нас повелось в последнее время: я всегда все понимала. Вот уж что у меня прекрасно получалось! Я понимала Джима лучше, чем кто бы то ни было, в этом состояла моя роль: поддерживать мужа, чтобы он мог спокойно заниматься своей очень важной работой, — поэтому неудивительно, что на лице у него отразилось потрясение, когда я резко спросила:
— Ты летишь с Элисон?
Он отстранился. Обычное великодушное, доброе, терпеливое выражение исчезло, уступив место нешуточному гневу и даже ярости. Он встал и схватил меня за плечи. Я чувствовала, как напряглось его тело, но и сама тоже злилась. Лицо у меня застыло, в памяти, должно быть, всплыли все реплики Беатрис о Джиме, потому что я внезапно услышала собственный крик: