Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ)

– Это возможно, – сказал он.
Меня охватили смешанные чувства. Я был рад, что моя догадка оказалась верной, но в то же время это совершенно не соответствовало репутации Муцуо Тои. Какой вариант соответствует действительности?
– Я думаю, это можно сказать обо всех преступлениях в мире, но… – Камияма открывал рот с видимым трудом, – но было бы упрощением винить одного лишь Муцуо Тои в тех событиях.
  
– Да, – ответил я.
Я внимательно ждал, что Камияма скажет дальше. Однако он не спешил говорить. Когда же его слова зазвучали снова, история стала выглядеть совершенно иначе.
– Господин Исиока, вы знаете слово «инфу»?
– «Инфу»… нет, не знаю.
– Давным-давно это слово часто звучало здесь, когда распускали всякие сплетни про эту деревню.
– Что оно означает?
– Оно означает «непристойность».
– А, вот что? Непристойные нравы…
Произнеся эти слова, я сразу вспомнил белое тело Икуко Инубо, которая поздно ночью тайно обливалась водой за «Рюдзуканом». И келоидные рубцы внизу спины.
Я ждал, но Камияма не произнес больше ни слова. Тогда, не зная точно, как поступить, я снова рассказал ему о том, что видел той ночью у двери сарая с циркулярной пилой за «Рюдзуканом» и у колодца. Я подумал, что нет лучшего способа заставить его продолжить рассказ про непристойные нравы. Но он снова отказался, попросив меня никому не говорить о том, что он сказал. И я не упомянул, что партнером Икуко был Фудзивара.
Оглядываясь назад, я думаю, что, услышав от меня эту историю, Камияма наконец решил рассказать мне о Тои.
– Вот об этом я и говорю, – сказал Камияма.
– Об инфу?
– Да. Это самый большой позор, который знала деревня Каисигэ в прошлом.
– О чем вы говорите?
– Я многое слышал об Инубо из «Рюгатэя». Я не люблю слушать сплетни о семьях других людей. Однако в данном случае это может послужить оправданием госпожи Икуко Инубо… Но, может быть, это и не имеет смысла.
Я молча ждал. Его рассказ наконец-то начал приближаться к сути дела.
– Теперь этот обычай совершенно устарел. И я хочу, чтобы вы, слушая меня, помнили об этом. Лучше всего, чтобы те, кто вроде меня знает об этом, унесли эти знания с собой в могилу. Хочется насколько возможно скрыть это от посторонних. Сейчас все эти нравы ушли в прошлое, и деревня от этого только выиграла. Особенно молодые люди – они ничего не знают о прошлом этой деревни. Вот почему инцидент с Муцуо молодежь понимает неправильно… Однако, я думаю, пусть так и будет. Если считать, что Муцуо – единственный, уникальный человек-демон, то это поможет защитить честь деревни. Значит, это и хорошо… И сам Муцуо, вероятно, не будет возражать против этого с того света. Однако и то, что вы говорите про Инубо, и этот инцидент, безусловно, тесно связаны с долгой позорной историей этой деревни. Но раз уж раскрыть преступления невозможно без того, чтобы выставить все это на белый свет, то ничего не поделаешь.
Камияма снова замолчал.
– Что это за рубцы на теле Икуко Инубо?
Я немного разозлился и перешел к той теме, о которой хотел узнать больше всего.
– Может быть, следы какого-то наказания?
– Наказания?
– Да, мне так кажется. До меня точно доходили какие-то слухи на этот счет.
– Наказание… кто и по какой причине мог ее наказывать…
– Ведь там, в доме, есть мастерская кото. Поверхность инструмента из павловнии обжигают раскаленным до красна мастерком, так что этот мастерок, должно быть, могли использовать, чтобы наказать ее, когда она была еще молодая.
– По какой причине?
– Так ведь вы сами видели… Я не знаю, как это сказать… Ну, в общем… это, вероятно, потому, что она пускала к себе слишком много мужчин.
– Это она-то?
– Наверное, домашние, родители или муж, много раз говорили ей об этом, но она так и не отказалась от своих недостойных привычек. Вот почему я не раз слышал неприятные слухи о ее наказаниях. Если эти слухи доходили даже до меня, человека твердого и прямолинейного, то нет сомнений, что в деревне только об этом и говорили.
Я был ошеломлен. И это о той самой строгой женщине?!
– Она на самом деле была своего рода знаменитостью в деревне. Одно время даже ходили слухи, что редко можно найти здесь мужчину, который не сделал с ней этого. Я не знаю, насколько это правда, но если это правда хотя бы наполовину, то, значит, люди не так уж и лгут.
Я не сразу смог отреагировать на обрушившуюся на меня невероятную информацию.
– Говорили, что она психически больна или что-то в этом роде. Даже когда ее сурово наказывали или запирали где-нибудь, ее помыслы никуда не исчезали. Вот про нее и говорили, что она нимфоманка или что-то в этом роде. Но я так не думаю. На самом деле так вела себя не только она одна. Ее поведение – это, так сказать, возвращение к обычаям предков. До войны все в этой деревне были такими. Попросту говоря, в некоторых частях деревни происходили непристойности. Мужья по ночам забирались к чужим женам, а женщины ждали их. Таковы были не укладывающиеся в голове нравы.
– Не может быть, – удивился я, – вы хотите сказать, что, например, встретив на улице понравившуюся женщину, ее сразу же вели к себе домой?
– Ну нет, не совсем. Все не так просто. Развратные нравы в этой деревне по иронии судьбы возникли из-за жестких запретов. Молодым мужчинам и женщинам не разрешалось ходить рядом по улице, им нельзя было разговаривать, кроме как для сообщения необходимой информации, не позволялось вместе ходить в кинотеатр. Любовь, конечно, тоже была под запретом; никаких браков по любви. Вот этот моральный экстремизм и привел к обратному результату.
Некоторое время я не мог говорить. Наконец становилось ясно, почему все говорили мне про «рок», «судьбу» и «карму», а Камияма и другие крайне неохотно шли на разговор. Но я все еще не мог в это поверить.
– И что, это одобрила вся деревня?
Камияма криво улыбнулся:
– Ну, я думаю, это было молчаливое соглашение…
– Значит, муж не мог жаловаться, если кто-то по ночам навещает его жену? – сказал я.
– Нет, это не так, – сразу же ответил собеседник, – на самом деле я, например, никогда не имел к этой глупости никакого отношения. Те, кто этим занимался, должно быть, как-то договорились между собой. Эти люди были, что называется, на одной волне. Если это не у меня дома, мол, то и ладно. Это целая сложная политика. Японцы ведь мастера на такие вещи. Часто решения подобного рода принимаются с учетом соотношения сил и в то же время уровня близости между людьми.
– Почему же появился такой обычай?
– Так ведь это горная деревня, общество в ней изолировано от остального мира. Развлекаться здесь было негде и нечем, и вот, например, когда мужчины как-то собрались выпить, тут, наверное, все и закрутилось. Но это я только предполагаю.
– Трудно поверить. Но ведь и беременность могла случиться?
– Да…
– А если у моей жены родится чужой ребенок…
– Наверное, такое бывало. Вот почему в этих местах издавна существует традиционная песня, в которой говорится о том, как делать аборт. Думаю, такие песни существовали по всей Японии, но здесь она сохранилась до наших дней, и мне часто говорили, что она – большая ценность для исследователей фольклора.
– И что, к этому часто прибегали?
– Вроде да. Раньше в деревне были только повитухи, о гинекологах никто не слышал. Возможно, с начала эпохи Сёва абортов стало меньше, но, скорее всего, в прошлом это было обычным явлением.
– Я думал, что аборты делали, чтобы уменьшить число ртов в семье…
– Конечно, и это тоже, но, боюсь, дело не только в этом. Главная цель была в том, чтобы избавиться от чужого ребенка, если женщина чувствовала возможность его появления после ночного визита.
  
Я снова был ошеломлен. Мне не приходило в голову посмотреть на проблему абортов с этого угла. Рушились привычные представления, казавшиеся мне незыблемыми.
– А как же женщины? Это же так тяжело…
Камияма засмеялся: