Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ)
Вдруг она поняла, что видит суровое морщинистое лицо свекрови прямо перед собой. Оршойя схватила ее за плечо. Пальцы сжимали ее все крепче и крепче.
– Матушка, что вы…
Пальцы Оршойи потянулись к Эржебет и начали одну за другой расстегивать пуговицы на ее одежде.
– Что вы делаете?! – закричала Эржебет. Пытаясь избавиться от пальцев свекрови, она отшатнулась назад.
– Эй вы, помогите! – раздраженно бросила Оршойя выстроившимся позади нее стражникам.
Трое из них с озадаченным видом подошли к сцепившимся женщинам.
– Ну-ка, придержите ее…
Двое стражников крепко схватили Эржебет. Расстегнув последние пуговицы, они сняли с нее бархатное платье. На пол упал каркас из китового уса.
– Матушка! – зарыдала Эржебет, оставшись в одном исподнем.
– Это тоже снимаем, – провозгласила Оршойя. Стражники испуганно взглянули на нее.
Сначала свекровь медленно расстегивала пуговицы, но затем с резким звуком сорвала с нее исподнее и дернула за тугой корсет, из-под которого обнажилась пышная грудь Эржебет. Закрыться она не могла из-за стражников, державших ее с обеих сторон.
– Вы куда собрались?! – рявкнула Оршойя в сторону Торко и служанок Эржебет, собравшихся было уходить прочь. – Всем оставаться здесь и смотреть. Это приказ. Графиня, которой вы беспрекословно подчиняетесь, выглядит как взрослая женщина. Однако сейчас я докажу вам, что в действительности она совершенное дитя, незрелая девица, которой еще очень долго до того, чтобы называться взрослой. После этого определитесь, как вам держаться с ней, – говорила Оршойя служанкам, попутно развязывая шнуровку на спине Эржебет. Затем она с яростью сорвала последнее, что на ней оставалось.
От такого унижения перед прислугой Эржебет покраснела с головы до пят и содрогнулась от плача. Теперь на ней оставалось лишь ожерелье.
– На колени, – приказала Оршойя. Трое солдат приклонили Эржебет к полу. Ее бедра приподнялись, а волосы почти соприкоснулись с полом.
– Подайте кнут.
Только солдаты протянули его, как Оршойя изо всех сил замахнулась и опустила кнут на обнаженные бедра Эржебет.
По залу прокатился душераздирающий вопль. Не успел звук стихнуть, как Оршойя нанесла второй удар. Прорезав воздух, кнут глубоко врезался в кожу Эржебет. Зал сотряс очередной крик, перетекший в громкий плач.
Порка была долгой. Оршойя раз за разом безжалостно хлестала Эржебет по спине и бедрам. Наконец на ягодицах Эржебет проступила кровь. Однако Оршойя неумолимо продолжала изо всех сил бить ее по окровавленной коже, да так, что вокруг летели красные капли.
Казалось, она нанесла уже с тысячу ударов. Когда Оршойя отдала кнут обратно своим людям и солдаты ослабили хват, у Эржебет уже не было сил подняться на ноги. Съежившись на каменном полу, как затравленный зверек, она слабо провела рукой по окровавленным бедрам. А затем горько разрыдалась, как маленькая девочка.
– Я великодушна, – услышала Эржебет самодовольный голос Оршойи, не сводившей с нее глаз. Приподняв залитое слезами лицо, она пересеклась взглядом с Бесс. – Поэтому мы не будем продолжать твое наказание. Но не думай, что на этом все кончено. Отныне я запрещаю тебе встречаться с мужчинами наедине. С этого дня я тоже буду жить в замке и следить за тобой, не спуская глаз.
С этими словами Оршойя громко удалилась, поманив за собой стражу. Несколько служанок последовали за ними. Разумеется, в их числе была и Бесс. Теперь прислуга разделилась на два лагеря.
По-прежнему нагая, униженная, испещренная рубцами, Эржебет продолжала сидеть на коленях, содрогаясь от стенаний. Она медленно приподнялась, и ее бережно накрыли мягкой широкой тканью. Посмотрев наверх, она увидела, что это Торко укутал ее новой шторой, которую они только что вместе пытались повесить.
C
Вернувшись в замок, граф Надашди великодушно простил жене неверность. Возможно, отчасти тому поспособствовало чувство вины за страшное наказание, которое учинила Эржебет его мать. На самом деле граф был человеком большой души и имел терпеливый характер. Но, пожалуй, больше всего его разжалобил прелестный облик его жены.
Однако мать Ференца все еще не забыла того, что сделала Эржебет. Держа свое обещание, она переехала в Чахтицкий замок с мебелью и скарбом и поселилась с невесткой под одной крышей. Отныне Эржебет жила под надзором сварливой свекрови.
Конечно, самолично Оршойя не наведывалась в спальню Эржебет. Зато тех служанок, что приехали с ней или встали на ее сторону, она заставляла не только присматривать за Эржебет, но и докладывать об ее жизни в мельчайших подробностях. И наибольшим расположением среди соглядатаев у Оршойи пользовалась Бесс – та самая девушка, которую тогда заприметила Эржебет.
Отныне собственная жизнь казалась Эржебет адом. В поведении слуг также произошли перемены – казалось, они начали обращаться с ней как с ребенком. Не желая мириться с этой ситуацией, Эржебет попросила мужа что-нибудь сделать, однако лишь на это мягкий по натуре Ференц ответил ей отказом. В такой обстановке и прошли для Эржебет все последующие двадцать лет. Единственной, с кем она так и не обмолвилась за эти годы ни единым словом, была Бесс.
Первый ребенок Эржебет появился на свет, когда ей уже было слегка за тридцать [310], – виной всему были частые отлучки мужа. Благородная задача воспитания потомства значительно развязывала Эржебет руки и давала ей некоторую власть. На роль кормилицы, чуть ли не самой важной фигуры в их схватке с Оршойей, нужно было выбрать кого-то, кто не был под влиянием свекрови. Ею стала женщина по имени Илона Йо, которую представил Эржебет один из родственников.
Почувствовав, что с появлением детей ее положение в замке будет мало-помалу вновь укрепляться, Эржебет произвела на свет второго, а затем и третьего ребенка. Чутье ее не подвело – став матерью троих детей, она вновь сравнялась в силах со свекровью.
Однако, достигнув середины третьего десятка, Эржебет неожиданно для себя столкнулась с врагом еще более сильным, чем Оршойя. Начала увядать ее красота.
Бледная, буквально просвечивающая кожа Эржебет начала покрываться пятнышками, напоминавшими грязные капли. На кистях рук и у глаз появились мелкие морщинки наподобие водной ряби от дуновения ветра. Грудь и бока стали гораздо более дряблыми, чем она боялась в юности. Вся ее кожа, словно повинуясь закону земного притяжения, медленно начала обвисать. Она с ужасом обнаружила, что поникли уголки ее больших глаз, красоту которых она раньше даже не осознавала – столь естественной она ей казалась. Взгляд потихоньку угасал.
Но наибольший страх у нее вызывали мешки под глазами. Теперь здесь образовались странные бугорки, напоминавшие опухоль. Эржебет не понимала, отчего ее лицо так изменилось. Щеки у нее тоже стали шероховатыми, и порой ей казалось, будто она становится все более похожей на простолюдинок, живущих за стенами замка. Для Эржебет это было страшнее конца света. Она даже не сомневалась, что знатное происхождение убережет ее от подобной участи.
Увядание кожи было особенно заметно наутро, после бессонной ночи. В те вечера, когда, лежа в кровати, Эржебет не могла отделаться от волнения, что не заснет, так и выходило. Случившиеся с ней перемены были отчасти связаны с тремя беременностями, но на них ее вынудила пойти вражда с Оршойей. Из-за злобы на свекровь ей было все труднее и труднее засыпать. Именно сейчас до Эржебет действительно дошел смысл слов, которые ей некогда сказал граф Ланжела. До сего момента Эржебет, родившаяся в аристократическом семействе, даже и не задумывалась, что постареет.
Однажды утром приключилось нечто, потрясшее Эржебет до глубины души. За годы своего плена она уже и забыла, каково это – смеяться. Однако этот случай впервые за долгое время порадовал ее сердце.
Все началось с того, что свекрови пришлось ненадолго вернуться к себе домой по неотложному делу. Оршойя об этом никогда не упоминала, но, судя по всему, со здоровьем у нее было не все в порядке. Эржебет подозревала, что виной тому стало сильное перенапряжение от надсмотра за ней. Именно об этом она и размышляла, когда взглянула в зеркало, собираясь прихорошиться. Сама того не замечая, она улыбнулась. Внезапно в глазах у нее потемнело, и в следующий миг Эржебет оказалась на полу.