Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ)
– Я тоже сперва так подумал, – ответил Митараи. – Но вряд ли это так.
– Почему же? На сегодня дом еще не окупил затраты на строительство, но, когда это произошло бы, то все доходы достались бы двум моим братьям. В некотором смысле дом был создан моими братьями. «Я сам сделал…» может описывать Фудзинами Хэйм, так ведь? – спросила Леона, глядя на меня и словно спрашивая моего согласия. Я в ответ кивнул.
– На первый взгляд это так. Но разве вам не кажется, что в словах этой записки присутствует сожаление о том, что дом не послужил никаким иным целям, кроме как самоубийству Таку? – спросил Митараи.
Леона молчала. Вероятно, это было похоже на правду.
– Но в доме много жильцов, он служит пристанищем для людей. Это же не площадка для самоубийств!
– Однако… что может быть скрыто в этой записке? Неужели недостаточно простого упоминания дома?
– Думаю, прежде чем вести дискуссии, мы должны найти ответ на более важный вопрос.
– И какой же?
– Вам, его младшей сестре, господин Таку не казался способным на самоубийство?
– Ну… мой брат был замкнутым человеком; окружающим было трудно понять, о чем он думает.
– И все же вы были близки настолько, что доверили ему ключ от своей квартиры.
– «Близки» – не совсем правильное слово… я просто чувствовала, что Таку – родственная мне душа.
– Родственная душа?
– Видите ли, мне всегда было сложно вписаться в круг моих коллег, друзей и других людей. Кажется, я видела в Таку ту же особенность. Он был совсем как я. У нас не имелось общих увлечений, мы не проводили время вместе и не особо ладили, но… понимаете, о чем я? Вот почему я оставила ему ключ от квартиры.
Митараи несколько раз кивнул. Он действительно понимал, о чем она говорила. В конце концов, он сам был таким человеком.
– Таку мог думать о самоубийстве? – спросил Митараи.
– Ну, как минимум… – Леона замолчала на мгновение, рассматривая свои ухоженные ногти. – Найдя его предсмертную записку, я не ощутила особого дискомфорта.
– Понятно, – ответил Митараи.
– Брат по натуре был тихим и замкнутым; я ясно видела, как ему тяжело работать в автомобильной компании. Я тоже заставляю себя участвовать в радио– и телепередачах, это дается мне нелегко.
– Неужели?
– Уверена, вы понимаете, о чем я, детектив.
– Понятия не имею. Мне не приходится себя заставлять.
– Уверена, человеку с выдающимся умом сложно изо дня в день иметь дело с большим количеством людей. Я поняла это, глядя на своего брата. Он был очень умным.
– Похоже, что так.
– Брат был создан для того, чтобы целыми днями молчать, размышляя, – рыбачить, например, или читать книги.
– Пожалуй, соглашусь с вами. Однако разве он не бросил работу, чтобы заниматься подобной рутиной? Не было нужды умирать.
– Но мужчине вроде него, наверное, было тяжело жить так день за днем.
– Ваши слова так консервативны…
– Я – старомодная женщина. Настоящая японка.
– Ха-ха, а по вам так не скажешь!.. Кстати, вы рассказали госпоже Икуко о записке?
– Нет, только вам.
– Это большая честь! И в полицию пока не сообщили?
– Нет.
Раздался стук в дверь.
– Да? – ответила Леона.
Дверь открылась, и в ней возникла сияющая от радости Миюки.
– Господин детектив, я сделала копии! – сказала девушка.
– Большое спасибо, – отозвался Митараи.
– Но… – собиралась было продолжить Миюки, когда дверь позади нее распахнулась, и в комнату вошли два детектива.
– Всем доброго утречка! Что за рисунки вы решили нам не показывать? – Тангэ держал в руке ксерокопии.
– Это механизм, который хотел построить Джеймс Пэйн, – ответил Митараи.
– Он правда его построил?
– Неизвестно. Но есть признаки того, что он над ним работал. Под иллюстрацией указано, что он заказал детали в Англии.
– Правда? Где же механизм?
– Мы не смогли его найти. Миюки, положи, пожалуйста, книгу на пустое место на полке. Спасибо… Мы не нашли механизм, но знаем, где петух.
– Петух? И где же?
– В квартире этой девушки.
– Леона-сан, добрый вечер! Это… ну, Татэмацу-кун, ваш большой поклонник! Как нашелся петух?
– Его бросили на берегу реки Тама. Один из слушателей моей радиопередачи нашел его и принес в студию, – объяснила Леона.
– Река Тама?
– Прежде, чем мы продолжим, Тангэ-сан, каково было заключение судебно-медицинской экспертизы, проведенной с четырьмя найденными телами? – прервал их Митараи.
– А, это… – Тангэ достал из нагрудного кармана зеленый блокнот и открыл его на странице, заложенной спичкой. Вынув ее, он немного подумал, куда ее деть, и в конце концов зажал в зубах. – Все четыре трупа принадлежат детям от четырех до пятнадцати лет, все девочки.
– Девочки… – пробормотал я. Мне казалось, что это ключевая деталь в этом пугающем деле.
Тангэ посмотрел на меня, а затем снова опустил взгляд на блокнот и продолжил:
– Сложно установить точное время смерти. Но точно не менее десяти лет назад и не более тридцати, – слова Тангэ прозвучали крайне неопределенно. – То есть не раньше сорок четвертого года, но не позже семьдесят четвертого.
– То есть диапазон где-то в тридцать лет? – уточнил Митараи. – При таком широком разбросе будет сложно опознать их.
В любом случае кое-что из предсказаний Митараи сбылось с поразительной точностью: тела были значительно старше того времени, когда над холмом раздавалась загадочная мелодия.
– Разве криминалист не сказал, что велика вероятность того, что их убили до пятьдесят пятого года?
– Верно, он так и сказал. Но почему вы так думаете?
– В пятидесятых мир уже успел успокоиться: последствия войны не были столь ужасающими, а крайняя бедность в Японии была практически искоренена.
– И что?
– Иными словами, Йокогама уже жила обычной жизнью. Если б в городе пропал ребенок, то, независимо от обстоятельств его пропажи, люди точно подняли бы шум.
– Да-а… – как-то неуверенно согласился Тангэ, словно не поняв его слова до конца. Он даже выронил изо рта спичку. – Кроме того, все тела принадлежат японцам.
– Так и знал! – Митараи радостно хлопнул в ладоши. – Это значительно упрощает наши поиски. Нужно всего лишь проверить записи о сиротах войны, пропавших в городе около пятьдесят пятого года.
– Сироты войны? Около пятьдесят пятого года?.. По-прежнему весьма размыто.
– Знаю, это трудная задача. Но другого способа нет. Однако наверняка есть записи при приютах или где-то еще… У вас есть еще какие-нибудь новости?
– Да, есть еще кое-что странное.
– Что именно?
– Волосы на всех четырех трупах были приклеены к черепам после смерти при помощи желатина.
– Желатина?! – удивился Митараи.
2
Мой друг выглядел растерянным.
– Желатин… – повторил он. – А есть ли какое-то объяснение отсутствию кожи на черепах?
– Да, кожа на черепах действительно отсутствовала полностью.
– Есть версии почему?
– Нет. По словам экспертов, она просто отсутствовала.
– То есть убийца полностью снял кожу с лица и остальной части черепа, чтобы потом приклеить волосы на место при помощи желатина? – уточнил Митараи.
Я был в ужасе. Зачем это могло кому-то понадобиться? Никогда не слышал чего-либо более ужасающего.
– Известны ли вам другие случаи, когда у трупа самостоятельно исчезала кожа лица и головы, не затронув тело? – спросил Митараи. – Нет! – незамедлительно ответил он сам. – Процесс разложения происходит одновременно со всеми частями тела – и с головой, и с туловищем. В голове нет ничего особенного. Только если она не была отделена от туловища, как при казни у тюрьмы на Темном холме, и затем подвергнута специальной обработке.
– Только голова растворилась под воздействием пищеварительных соков камфорного лавра, – заметил я.
Тангэ продолжил:
– Действительно, есть признаки обезглавливания.
– У всех четырех? – спросил Митараи.