Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ)
Только я вышел с гитарой на улицу – и пошел дождь.
* * *Рёко сидела дома одна. Последнее время она уже не дожидалась меня с работы у станции.
– Опять был у своего Туалета?
– Чем он тебе так не угодил? Интересный парень. Давай завтра вместе к нему съездим. Он обязательно тебе понравится. Встретимся вечером на станции «Цунасима». Он посмотрит, что там у тебя по звездам, гороскоп составит…
– Я почему-то боюсь, – призналась Рёко. – Что он нагадает, астролог твой? Вдруг скажет, что я завтра умру… И еще о моем прошлом все узнают.
– Ну ты даешь! – рассмеялся я. – Да не беспокойся ты. Что бы он ни напророчил, я даже не вздрогну. Вот на гитаре у него гадание отличное получается. Любо-дорого послушать. Ну, нагадает тебе какую-нибудь ерунду – вместе посмеемся… Скучно точно не будет.
В общем, наговорил ей всякого.
16
На следующий день я приехал на станцию «Цунасима» первым и стал ждать Рёко. Не прошло и пяти минут, как она появилась, но до последнего момента продолжала колебаться, идти к Митараи или нет.
Накануне я не говорил ему, что приведу с собой Рёко. Вот он удивится, думал я, радуясь в душе, пока мы шли к его дому по улочкам Цунасимы. Как бы его посильнее удивить? Но больше ничего придумать я не успел, потому что мы уже пришли.
Мы постучали и отворили дверь. Митараи не спал, а сидел на диване, все такой же растрепанный, как обычно, и читал газету.
– А-а… – только и сказал он и снова уткнулся в газету. Подумал, что я один явился. Но вслед за мной в комнату вошла Рёко.
– Здравствуйте! – сказала она.
Митараи вздрогнул и оторвался от газеты.
– Ага! Рёко-сан? Приветствую вас! Спасибо, что заглянули в мою келью. Он мне о вас каждый день говорит.
Рёко обвела взглядом невзрачное жилище Митараи, напоминавшее склад аудиотехники.
– У вас очень мило, – не смущаясь собственной лжи, польстила она хозяину.
Митараи на секунду задержал на ней взгляд. Со мной он никогда о женщинах не заговаривал, но в Рёко было очарование, которое, похоже, даже его не оставило безразличным, и я невольно заважничал в душе.
– Вы родились утром, примерно полдесятого, верно?
– Да вроде… Мне так говорили, – рассеянно ответила она.
Ничего себе! Получается, он иногда все-таки попадает в точку, подумал я. Митараи зарабатывал себе очки, и я почувствовал укол ревности.
– Откуда вы знаете? – спросила Рёко с испугом.
– Сэнсэй читает по лицу. Он на этом собаку съел, – бесцеремонно встрял я в их разговор.
Мне сделалось как-то неспокойно. Митараи встал со словами: «Может, кофе? Как вы живете с этим страшным человеком?» Видно, решил мне отомстить. Рёко, наслышавшаяся от меня об ужасном напитке, который Митараи выдавал за кофе, усмехнулась.
– Так значит… – проговорил он и добавил, особо не задумываясь: – Может, вода была плохая. На этот раз я приготовлю растворимый.
– Митараи-сан! – обратилась к нему Рёко, прихлебывая кофе.
– Слушаю?
– Митараи… вас правда так зовут?
– Да.
– Интересная фамилия.
– Фамилия как фамилия.
В этот момент Рёко вдруг чуть не перешла на крик:
– Но почему такая? Я хочу знать! Очень! Слушай, ты же тоже вроде хотел спросить? Ведь интересно же!
– Может, и ты кофейку выпьешь? Растворимый, – предложил мне Митараи, пытаясь увести разговор в сторону.
– Да уж, просвети нас. Мне тоже интересно.
Митараи вздохнул с видом человека, уставшего от жизни, и сказал:
– Время. Время было тяжелое. Сильно повлияло на мой характер в отрицательную сторону. В Японии есть такая поговорка: название или имя раскрывает сущность.
Мы слушали его со всем вниманием.
– Но эта поговорка никак не раскрывает сути. Если привязывать к имени все свое существование, то Юкико не может купаться в море, а Курода должен перебираться на Таити [132].
– Замечательная речь!
– Меня, между прочим, зовут Киёси [133], – быстро проговорил Митараи с оттенком печали в голосе. Мне показалось, ему не очень хотелось открывать свое имя.
При этих словах плечи Рёко дрогнули, волосы колыхнулись, она опустила голову, но в ту же секунду прыснула от смеха. Глядя на нее, беззаботно рассмеялся и я.
На этом фоне Митараи, видно, решил заняться мазохизмом и пустился в откровенные воспоминания о своем детстве.
– В школе, в младших классах, когда наступало время решать, кто из учеников будет убирать туалет, все тут же поворачивали головы в мою сторону. Потому что добровольно заниматься этим делом никто не хотел. И все громко кричали хором: «Киёси! Киёси!» А учитель после слов: «Ребята! Не надо так говорить» все равно выводил на классной доске: «Ки-ё-си»… Надо сказать, что в то время уборка туалетов считалась среди школьников самой унизительной работой. Когда я вспоминаю своих одноклассников, во мне просыпается зверь. Они наделили меня лишенным всякого благозвучия прозвищем – Говночист.
С тех пор, стоило мне в чем-то опростоволоситься, допустить какой-то промах, что может случиться с каждым и должно вызывать сочувствие – например, зимой надеть подштанники задом наперед или замешкаться в туалете, – как тут же на меня сыпались насмешки: «Алло, Говночист! Алло!» Чего еще можно ждать от говночиста? Вот такая логика. Поразительная, с ней не поспоришь. Я задавал себе вопрос: сколько жестокости может выдержать человек? Моя детская душа была растоптана.
День и ночь я проклинал всех и вся – отца, наградившего меня этой идиотской фамилией, мать, приятелей, учителей, школу, все туалеты на свете, – и спрашивал: почему в мире должно быть вот так?! Каждый день плакал в туалете. По иронии судьбы другого места, где можно было побыть одному, не нашлось! И это продолжалось все годы учебы в школе. Тяжелый случай, правда?.. Ой, Рёко-сан! Вы плачете? Да, в самом деле грустная история. Настоящая расовая дискриминация, как с неграми к Америке. Вот почему еще в школе я стал разбираться в джазе.
Рёко уже было не до смеха, она плакала. Да, у каждого в прошлом есть тяжелые страницы.
* * *Когда дело дошло до астрологии, на Рёко почему-то напала робость. Она напомнила мне ребенка, которого привели в больницу на укол. Митараи, заметив ее колебания, сказал: «Ну, тогда как-нибудь в следующий раз», но я настаивал, и Рёко неохотно согласилась.
– Итак, год, месяц и день рождения?
– День рождения?
– Ну да.
– Как это… двадцать четвертое мая, – с обреченным видом сообщила Рёко.
– Если я не буду знать год, ничего не получится. Я не смогу составить таблицу.
– Пятьдесят восьмой.
– Пятьдесят восьмой… Точное время рождения знаете? – спросил Митараи, делая запись в блокноте.
– Мама говорила, утром, после девяти, но раньше полдесятого. Может, в девять двадцать пять или девять двадцать.
– Значит, между девятью двадцатью и двадцати пятью? Место рождения?
– Мацусима.
– Угу. То есть недалеко от Сэндая [134].
Митараи принялся выписывать из уже знакомой мне серой тетради значки и числа и что-то высчитывать на калькуляторе. Закончив расчеты, вынул из выдвижного ящика лист специальной бумаги, которой пользуются астрологи. Посередине листа был типографским способом напечатан большой круг. По всей окружности были вписаны многочисленные значки, судя по всему, обозначавшие планеты и созвездия. Митараи по линейке соединял их друг с другом красными и синими линиями. Сколько я ни просил его составить мне такую схему, ничего не добился. А девушке сразу сделал… Как ребенок, честное слово.
– Ого! Вот это да! – заявил Митараи, закончив работу. – Луна и Уран соединяются в восходящей точке. Временами возникает склонность к аномальным импульсивным действиям и поступкам. Нужно быть очень осторожной. В противном случае все может быть, – будто налагая печать, произнес он.