Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ)

– Или же мы имеем дело с какой-то дикой, совершенно невероятной мистификацией, – предположил Одзаки. – С какими-нибудь механическими устройствами, которые срабатывают в комнатах в нужный момент, с летающими ножами… или черт знает еще какими штуковинами, которые все переворачивают…
– В таком случае преступником должен быть не один из гостей, а кто-то из хозяев… – пробормотал Усикоси.
  
Окума решил развить эту тему:
– Нет, вряд ли. Если вы спросите, на кого я думаю из этих одиннадцати, отвечу: на Аикуру. Она наплела нам, что кукла заглядывала к ней в окно. Что за дичь? Это невозможно. Выдумки! Все она врет. И алиби у нее нет. По всем трем случаям.
– Однако, Окума-сан, тут есть одна странность, – заметил Одзаки. – Эта самая Куми впервые увидела Голема в третьем номере только двадцать девятого декабря. Но в ее показаниях описание рожи, которую она видела в окне, во всех деталях совпадает с физиономией этой куклы.
Окума наморщил переносицу и с тяжелым вздохом произнес:
– Что ж, значит, преступника среди тех, с кем мы сталкиваемся здесь нос к носу, нет. Он где-то прячется. И делает это очень умело. Тогда давайте разбирать стены и потолок, в первую очередь в комнатах номер тринадцать и четырнадцать. Ничего другого не остается! Согласны, Усикоси-сан?
– Пожалуй. Завтра Новый год, и мне совсем не хочется этим заниматься, однако не думаю, что преступник решит взять себе выходной, и нам, наверное, придется это сделать.
В этот момент мимо них прошел Митараи. Окума решил уколоть его и окликнул:
– Так что же произошло, господин прорицатель? Не вы ли говорили, что трупов больше не будет?
Митараи ничего не ответил, но было видно, что чувствует он себя неважно.
  
Сцена 5. В библиотеке
 
Первого января 1984 года мы с Митараи с самого утра засели в библиотеке. Мой друг думал, что потерял лицо из-за убийства Кусаки, и замкнулся в себе. Все мои попытки завязать разговор ни к чему не приводили. Он сидел, складывая из пальцев то треугольник, то квадрат, и что-то бормотал себе под нос.
Со своего стула в дальнем углу библиотеки я видел северное море, на поверхности которого толкались льдины. Я наблюдал за ними какое-то время, пока не стихавший грохот долота и молотков, доносившийся из цокольного этажа, не вывел меня из состояния оцепенения.
– Поздравляю! – сказал я Митараи.
– Угу, – с отсутствующим видом ответил он.
– Я тебя поздравляю, – повторил я.
Наконец он удосужил меня взглядом и с нескрываемым раздражением спросил:
– С чем?
– Да сегодня вроде Новый год. Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый.
Митараи простонал в ответ, как бы говоря: ну что ты лезешь ко мне с всякими мелочами?
– Мне кажется, ты порядком расстроен, – сказал я. – Ничего удивительного, после представления, которое ты устроил… Но чем так сидеть, сходи лучше посмотри, как полиция громит потолки и стены в тринадцатом и четырнадцатом номере.
Митараи презрительно рассмеялся.
– Ты думаешь, они что-нибудь найдут? Тайные переходы, секретные комнаты? – спросил я.
– Бьюсь об заклад, к вечеру эти ребята выбьются из сил, будут сидеть в салоне и дуть на честно заработанные мозоли. Особенно этот молодой специалист – Одзаки. Могу поспорить, он сейчас там больше всех суетится. А вечером будет тише воды ниже травы. Хотел бы я на него посмотреть.
– То есть ты считаешь, что в тринадцатом и четырнадцатом никаких хитростей нет?
– Конечно, нет.
Я помолчал, раздумывая, откуда у него такая уверенность, но так ни до чего и не додумался. Решил спросить еще:
– Тебе, похоже, уже все понятно?
Моему другу точно кипятку на спину плеснули. Он поднял глаза к потолку и тихо простонал. Странно!
– Хочешь сказать, что уже разобрался с этим делом?
– Если б так… Пока много тумана, – негромко прохрипел в ответ Митараи. У него что-то случилось с голосом.
– Но ты хотя бы понимаешь, в какую сторону смотреть?
Митараи как будто вздрогнул и пристально посмотрел на меня.
– Вообще-то это вопрос…
Меня охватило странное беспокойство, а потом страх. Нет! Надо попробовать как-то поднять боевой дух.
– Может, мне с ними поговорить, а? Хоть какая-то польза от меня будет…
– Бесполезно. Надо сначала разобраться, а потом говорить… Нет, это слишком сложно. У лестницы есть низ и верх. Где же он все-таки стоял?.. Вот в чем проблема. Ответа может и не быть. Надо сыграть…
– Ты о чем?..
Такая манера разговаривать, конечно же, раздражала, и невольно возникала мысль, что Митараи поворачивает не туда, куда нужно. У меня в таких случаях возникало впечатление, что он, того и гляди, свихнется.
– Ладно, – сказал я. – Ответь мне на такой вопрос: почему тело Кадзуя Уэды лежало в такой позе, будто он танцует?
– А-а! Думаю, мы поймем это, если проведем целый день в этой комнате.
– В этой комнате?!
Я огляделся по сторонам. Сплошные книжные полки и больше ничего.
– Ты можешь выражаться яснее? Хорошо, давай так. Вчера убили этого Кусаку. Ты чувствуешь свою ответственность, и тебя это угнетает. Мне кажется, ты просто наудачу ляпнул, что трупов больше не будет, не разобравшись в этом деле…
– Тут ничего нельзя было поделать! – Голос Митараи выдавал боль и смятение. – Кроме него… но… нет, этого не будет… а сейчас…
Похоже, мой друг был явно не в ладах с реальностью. Но, как бы ни складывались обстоятельства, я никогда прежде не слышал от него эту фразу – «ничего нельзя было поделать», – если речь шла об убийстве.
– Знаешь, что я подумал… – сказал я. – А вот сейчас, слушая тебя, понял, что я прав. Мне кажется, Кусака покончил с собой.
Мои слова произвели на Митараи большое впечателение. Я бы даже сказал, мой друг был порядком потрясен. Помолчав несколько секунд, он медленно проговорил:
– Самоубийство… угу… Я об этом не думал. Такой, значит, вариант?..
Митараи сник и подавленно опустил плечи. Еще бы! О такой простой вещи не подумать… Я представил, какое у него сейчас настроение. И тут…
– Если мы скажем, что это было самоубийство, мы им еще больше тумана напустим.
Я разозлился:
– Киёси! Ты что, решил всех развести? Не понимаешь, что происходит, и корчишь из себя знаменитого сыщика? Ну ты даешь! Если не знаешь, лучше прямо так и сказать: не знаю. Профессиональные следователи мозги себе наизнанку вывернули, но так и не разобрались, что к чему. Дуришь людей и не краснеешь… Потом ведь позора не оберешься.
– Что-то я устал. Отдохнуть надо.
– И все-таки ты послушай!
Митараи молчал, и я стал излагать ему свои мысли. Я много думал над этим делом и имел о нем собственное мнение.
– Даже если мы признаем версию самоубийства, все равно ничего не понятно. Возьмем записку, приколотую к стене…
– Ага.
– Написана очень плохо. Автору явно недостает литературного таланта.
– То есть?
– Ну кто так пишет!
– Разве плохо?
– А ты считаешь, хорошо?
– Можно было по-другому? Не думаю.
– Человек заявляет, что будет мстить. Это же целая драма. А написано как? Третий сорт! Неужели нельзя покрасивее изложить?
– Например?
– Стиль должен быть литературный, высокий. Как-нибудь так… «Я дал себе обет лишить тебя жизни», или «Я буду мстить и не успокоюсь, пока не исполню свое предназначение», или «К тебе прискачет всадник на коне цвета алой крови».
– Очень поэтично!
– Можно еще много чего придумать. Вот, к примеру…
– Спасибо, достаточно. Что ты сказать-то хочешь?
– По поводу мести я хочу сказать следующее: версия, что преступник – Кусака, не прокатывает. У него не было причин мстить Хамамото. Познакомились они совсем недавно, и отношения у них были очень хорошие. И потом, вместо того, чтобы убить Хамамото, Кусака покончил с собой. Какая же это месть? Или он придумал некий трюк, от которого Хамамото лишится жизни уже после его смерти?
  
– Этим сейчас занимается полиция. Сказали, что комнату в башне тоже будут проверять.