Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас

Парк «Лос Кобос» раньше с наступлением темноты становился опасным местом, рассказывал маленький детектив, но сейчас, по его уверениям, стал весьма ухоженным и даже освещался с наступлением темноты. Каждый раз, сворачивая в новую улицу, он объявлял ее название. Они проехали мимо современного стадиона — «Бейсбол-парк», а неподалеку от него возвышался «Эстадио олимпико».
— Для футбола, — пояснил Кордовес, а через несколько сот метров показал налево, на отдельно стоящий новехонький небоскреб.
— «Креол Петролеум», — сообщил он. — Вы о них уже слышали?
Джеф хмыкнул.
— Пять лет назад я купил несколько сот акций этой компании. Три года назад прикупил еще.
— Эта фирма принесла стране уйму денег, — заметил Кордовес, поворачивая на широкую асфальтированную улицу, по которой поток машин двигался организованно и быстро.
— Наш хайвей, — пояснил Кордовес с гордостью, — Авенида де ла Мерседес, — добавил он, свернув направо, где, преодолев подъем, они наконец остановились перед прекрасно расположенным домом, который в Штатах отнесли бы к категории «резиденций».
— Я подожду, — сказал он, — вам здесь трудно будет найти такси.
Темнокожая горничная приняла у Джефа визитную карточку и оставила его ждать в холле. Женщина, которая вскоре вышла навстречу, выглядела стройной, хорошо сложенной и интеллигентной. Волосы цвета платины очень шли к ее внешности. Но ее улыбка была скорее вежливой, чем сердечной, когда, поздоровавшись, она представилась как Диана Грейсон.
Крепко пожав его руку, она провела гостя в большую прохладную гостиную. Там одна стена состояла целиком из стекла и выходила на огромный, ухоженный газон, обнесенный оградой. Сев на диван, хозяйка достала из серебряной коробки сигарету и нервно постукивала ей по крышке, пока Джеф не подал огня. Потом глубоко затянулась и закинула ногу на ногу.
— Арнольд говорил, что вы, возможно, зайдете. К сожалению, его нет дома. И я не могу вам сказать, где он.
— Но вы знаете, зачем я приехал?
— О, да. Он мне рассказывал.
— А вы не знаете, намеревался он…
Она подняла руку, прерывая. Теперь ее улыбка стала принужденной, голос — высокомерным. В ее прямой, откровенной манере было что-то дикарское, словно у нее пропало желание скрывать давно гложущую ее досаду.
— Полагаю, мы оба сэкономим время, если я скажу, что с некоторых пор я не знаю больше, что Арнольд делает или какие строит планы. Три года, как я замужем за ним, и, откровенно говоря, сыта этим по горло.
Джеф не представлял, что он должен ответить. Ситуация была крайне неприятной.
— Вы… Вы не ладите друг с другом? — выдавил он наконец.
— Можно сказать и так.
— Вы поженились в Лас-Вегасе?
— Это было просто заблуждением, — ответила она сухо. — Мой первый муж был славным парнем, но пьяницей и человеком слабовольным. Арнольд казался совершенно другим. Я была пленена его обаянием и хотела облегчить себе жизнь, имея кого-то, кто будет принимать решения за меня и при ком я буду чувствовать себя женщиной, а не медсестрой. Мне понадобился целый год, чтобы понять, что и в чувствах, и в финансовом отношении я обманулась.
— Но вы все-таки остались с ним, — возразил пораженный Джеф.
— О да, — она подалась вперед и со злостью вдавила сигарету в пепельницу. — Да, я осталась с ним. Я могла вернуться в Штаты, но осталась бы при этом с пустыми руками. Я могла бы там оформить развод, но весьма сомневаюсь, что смогла бы добиться от него пособия.
От первого мужа я получила некоторую компенсацию. Когда в поисках счастья мы прибыли сюда, я все еще была влюблена или, по крайней мере, мне так казалось. Тут Арнольд затеял множество сделок. Он рассказывал мне обо всех своих делах, а я подписывала чеки. Неприятность состояла в том, что все неудачи приходились на меня, а успехи — на него. Теперь у меня больше нет ни гроша, не считая кое-каких драгоценностей — подарков первого мужа. Я и думать не хочу, чтобы просто уйти и тем самым облегчить ему жизнь, нужно сделать так, чтобы он дал мне приличное возмещение.
 
Она не стала объяснять, что подразумевает под словами «облегчить жизнь». Отвела взгляд, и постепенно на лицо вернулось прежнее выражение и улыбка стала естественной и приветливой.
— Входите, Дадли, — бросила она.
Лейн оглянулся. Увидев входящего мужчину, встал.
— Это мистер Лейн, — представила хозяйка. — Дадли Фиск.
— Добрый день, мистер Лейн, — сказал Фиск, подавая руку. Он был круглолицым и толстощеким, с белокурыми волосами. Носил очки. На вид был спокоен и приятен в общении, и хотя показался Джефу личностью бесцветной, улыбался весьма непринужденно.
— Садитесь, Дадли, — предложила женщина. — Мистер Лейн спрашивал о планах Арнольда, и я вынуждена была сказать, что не имею о них ни малейшего представления.
— Вам известно о деньгах, которые он присвоил в отеле «Вествинд»? — спросил Джеф, которому просто захотелось сменить тему разговора. И заметил, что улыбка ее вновь исчезла, губы крепко сжались.
— Ничего не знала до последних дней, — отрезала она. — Если бы я хоть о чем-то догадывалась!.. Нет, я только обратила внимание, что он после нашей свадьбы безумно спешил покинуть Штаты. Я тогда задавала себе вопрос, почему он стал таким нервным и неуравновешенным… А его наследство велико?
— Не могу сказать наверняка, — ответил Джеф. — Все зависит от общего курса акций. Вероятно, от четырехсот до пятисот тысяч.
— Долларов?
Джеф кивнул.
— Полагаю, вы знаете, что он продал здесь часть своего имущества?
Она бросила короткий взгляд на Фиска.
— Часть? Все — за исключением этого дома, — горько бросила она.
Джеф помедлил, пытаясь составить собственное мнение и определить роль Дадли Фиска, на которого женщина смотрела с доброжелательной улыбкой и от которого, как он заметил, очевидно, очень зависела.
— Вы прибыли в Венесуэлу в качестве помощника Арнольда, мистер Фиск? — спросил Джеф.
— Я вначале тоже так думал, — ответил Фиск. — Нет, это моя судьба, — с удивительной откровенностью продолжал он, — стать жертвой скверной мальчишеской влюбленности, от которой я долго зависел. Познакомился я с Арнольдом в последний год его учебы. В нем было все, чего недоставало мне. Высокий, красивый, хороший спортсмен… У него водились карманные деньги, и он был готов поделиться ими с каждым, кто играл при нем роль шута или мальчика на побегушках. В то время я был чрезвычайно горд, что он выбрал меня, так как я жил на стипендию и должен был сам зарабатывать на карманные расходы. Однажды Арнольд даже отбил у меня девушку — особого труда ему не стоило, — но и это не открыло мне глаза. Он был для меня колоссальным парнем, а я его приятелем. Все, что бы он ни делал, никогда не казалось мне дурным.
Когда полтора года назад он мне написал, я был агентом по сбыту печатной продукции в Нью-Йорке и, видит Бог, рекордов не ставил. Арнольд расписал здешнюю жизнь в самых ярких тонах, рассказал о бешеных деньгах, которые тут будет зарабатывать. Ему нужен был помощник, и это якобы могло стать главным шансом в моей жизни.
Он махнул рукой.
— Может быть, я все еще находился под впечатлением давних обстоятельств, или просто надоела мне моя работа… Как бы там ни было, я приехал — и стал «прислугой за все». Я — так называемый «ассистент» в его конторе. Я получаю жалованье, хотя и не такое, как было обещано, но при этом у меня бесплатное питание и жилье. Что еще нужно козлу отпущения, если у него нет дома?
Фиск еще некоторое время продолжал в том же духе, но Джеф почти не слушал. Его мысли были о другом, но он чувствовал, что Фиск говорил правду. Этот человек, вероятно, стыдился своего безволия и покорности, но виной тому была слабость характера. У Джефа создалось впечатление, что, в сущности, Фиск был славным парнем, может быть даже симпатичным, но не обладавшим достаточными целеустремленностью и честолюбием. Неудачи явно исчерпали запас его энергии, и потому он привычно списывал всю вину на собственные ошибки.