Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас

Трэнт по следам дойдет до ломбарда на Третьей авеню. Несомненно, дойдет. И выяснит имя покупателя пистолета. Но что он, собственно говоря, выяснит? Не имя Анжелики Хардинг, фатально указывающее на меня, а только имя какой-то Анжелики Робертс, жившей на Десятой западной стрит. Отправится туда. Выяснит, что некая женщина под этим именем, которую никто толком не знал, несколько недель снимала там квартиру и потом уехала. Видимо, будет ее подозревать. Наверняка заподозрит, хотя бы уже потому, что купила пистолет и к тому же исчезла в ночь убийства. Но и пусть себе подозревает — как он ее найдет?
Там ее не будет. И в Нью-Йорке тоже. Трэнт напрасно будет искать по всем Соединенным Штатам женщину по фамилии Робертс — самой заурядной фамилии в стране. И лейтенант со всей его дьявольской проницательностью никогда не найдет женщину с совсем другой фамилией, скрывающуюся в захудалом университетском городке где-то в Айове.
Ощущение облегчения и возбуждения вызвали у меня излишний оптимизм. Наконец-то я нашел, за что ухватиться — план простой и надежный. И от Анжелики не нужно было требовать ничего сверх того, что она и так собиралась сделать. И ничто серьезное ей не грозит, ибо Трэнт наверняка отыщет какого-нибудь бандита, собутыльника, просто бродягу, который убил Джимми, и об Анжелике Робертс уже никто никогда не вспомнит.
Снова я казался себе таким же мудрым, как Старик.
Анжелика села на постель. С лица ее исчез румянец, а с ним и все следы внезапной вспышки гнева. Теперь на нем виделась только покорность судьбе, словно говорившее: «Зачем я вообще появилась на свет?»
— На Десятой западной тебя, надеюсь, никто не знает?
— Только женщина, что живет напротив.
— Но она не знает, что ты из Клакстона?
— Конечно, нет.
— Тогда слушай.
Охваченный эйфорией, я не сомневался, что она примет мое предложение, и не ошибся. Ни разу не перебив меня, дослушав до конца, она только тихо произнесла севшим голосом:
— Мой поезд уходит в пять тридцать пять. Сегодня утром я звонила на Пенсильванский вокзал.
Я взглянул на часы. Только пять минут пятого.
— Ты там что-нибудь оставила?
— Да. Большинство своих вещей.
— Чемоданы там?
— Да.
— Тогда дай мне ключи. Я заеду за ними. С Трэнтом рисковать нельзя. Пошлю туда Поля. А ты пока начинай укладываться. Успеем на поезд.
Ни слова не говоря, она шагнула к комоду, взяла сумочку и достала оттуда ключи. Тут я вспомнил о деньгах. Ночью отдал ей все, что было в бумажнике, и ехать в банк было уже поздно.
— У тебя хватит денег расплатиться по счету?
— Все, что ты дал, — цело. Заплатить надо только за номер и сэндвич, который я съела на обед.
— Значит, еще останется. Ладно. На билет я одолжу у Поля.
Полю я позвонил, чтобы выяснить, вернулся ли он с обеда. Был на месте. Я положил трубку. Анжелика, открыв чемодан, начала укладывать платья.
— Когда закончишь, — сказал я, — возьми такси до Пенсильванского вокзала. Жди нас у справочного бюро.
Не отвечая, она молча продолжала укладываться. Спустившись вниз, я взял такси. Приехав в фонд, бегло обрисовал Полю ситуацию, но не успел спросить, что он узнал от Поли о встрече с Трэнтом. Одолжив мне из сейфа казенных двести долларов, он поспешил с ключами на Десятую западную.
На вокзал я добрался к пяти. Анжелика в поношенном черном плаще, с наброшенной на плечи шалью, стояла у стойки. Я зашел в кассы, купил билет до Клакстона и несколько журналов. Вернувшись к Анжелике, отдал ей билет и оставшиеся деньги. Она сунула их в кошелек. Потом мы молча стояли, ожидая Поля.
Появился он минут через десять, с двумя чемоданами. Довольно нахально оскалился при виде Анжелики.
— Привет, Анжелика.
— Привет, Поль.
Поставил чемоданы на пол.
— Я собрал все, что, по моим представлениям, могло принадлежать особе женского пола. Даже пену для ванн. Никогда не знаешь… — Он усмехнулся. — Так, мои дорогие, будьте счастливы и так далее. Мне нужно спешить обратно в контору и к одной прекрасной, очень богатой даме, которую я собираюсь обобрать. Позвони мне поскорее, Билл, тебе стоит узнать, что Поли сказала Трэнту.
 
Помахал и исчез, прежде чем я успел его поблагодарить. Поезд уже стоял у платформы, пассажиры на перроне спешили к вагонам. Мы присоединились к ним. Я нашел место Анжелики, бросил чемоданы на полку, а журналы на кресло. До отхода поезда оставалось десять минут. Выйдя, постояли немного на перроне.
Не знаю, почему она вышла со мной; не знаю, почему я сам сразу не ушел. Часть меня отчаянно пыталась избавиться от нее, но что-то, какая-то странная ностальгия, меня удерживало. В конце концов, это одинокая, несчастная, потерпевшая поражение женщина, пытающаяся спрятаться в том единственном месте на свете, где ее еще могли приютить. Теперь, когда я от нее избавился, когда понял, что повредить мне она уже не может, почувствовал к ней некое сочувствие — да просто пожалел.
— Я должна знать еще что-нибудь? — спросила она.
— Думаю, нет. Напишу тебе, как будут развиваться события.
— Деньги я тебе верну.
— Забудь об этом.
— Нет, — возразила она. — Нет. Это долг.
У меня вдруг мелькнула мысль, как легко Элен сцапала свою взятку, и как я с извращенным удовлетворением принял место вице-президента. Сравнение было неприятным, и я перестал об этом думать. Толпа на перроне стала редеть. Нас миновал человек с тележкой газет.
— Передай привет отцу, — сказал я.
— Хорошо.
Она была так прекрасна и так одинока… Догадывался, о чем она думает, и сам испугался этой мысли. Неловко сказал:
— Надеюсь, ты там будешь счастлива.
— Счастлива? — Она подняла на меня свои огромные глаза. — Ты полагаешь, я буду счастлива?
— Пожалуй, сейчас ты это не можешь себе представить, но тебе будет гораздо лучше без Джимми.
— В самом деле?
Ее безутешное выражение меня раздражало до невозможности.
— Господи, но жизнь-то на этом не кончена?
— Для тебя — нет.
И вдруг я понял все по ее глазам. Она окаменела от отвращения и ненависти.
— Для тебя ничего не кончено, потому что ты сумеешь все шикарно устроить. Кого-то убили? Уладим. Кто-то слишком много знает? Уладим и это. Кто-то мешает? Посадим в поезд — и все. Этому ты научился. — Она вздохнула. — В самом деле, этому ты прекрасно научился. Ты и твои Кэллингемы — такое сходство натур не часто встречается, просто идеальная семейка!
Резко отвернувшись от меня, она направилась в вагон. Я шагнул следом: «Анжелика…»
Она не обернулась. Поднялась по ступенькам и исчезла в вагоне. Я уходил по перрону. Сердце колотилось от злости. «Пошла она к черту, — говорил я себе, — она не просто моральный урод, а наказание Господне». Что, черт побери, я должен был, по ее мнению, делать? Лишиться места, лишиться жены, все бросить ради какого-то абсурдного принципа, какой-то абсурдной правды?
Но злости моей надолго не хватило. Смешавшись с толпой в вокзальном вестибюле, я говорил себе: «Домой я доберусь после шести; возможно, Бетси уже там». Мысль о Бетси принесла мне блаженное чувство облегчения.
Анжелика была где-то в прошлом. Свою Немезиду я видел в последний раз — и никогда больше.
  
10
 
С вокзала я позвонил Полю. Тот как раз вернулся к себе.
— Поли я пока не сказал ни слова, — сообщил он. — Решил, что не стоит слишком перегружать ее бедную головку.
— Отлично.
— А твой детектив, похоже, ничего не добился. Говорили они всего несколько минут. Она даже не сказала, что знала Джимми еще по Калифорнии. Я похвалил ее за такой умный ход, но бедняжка созналась, что не рассказала только потому, что просто забыла. У тебя все прошло гладко?
— Похоже, да.
— Я рад. Позвони, когда я тебе снова понадоблюсь. Наш фонд к вашим услугам все двадцать четыре часа в сутки.
— Спасибо, Поль.
— Да, кстати, моя работодательница уже вернулась. Вернувшись, я нашел записку, что она звонила. Будь с ней поласковее, Билл.