Кузнец (ЛП)

Хотя Эйслинн и жаловалась, она была бы абсолютно потеряна без стойкой шателен. Бренна была ее волнорезом, сдерживающим наводнение.
Закончив со списком, Бренна положила его обратно в глубокий карман и взяла пустой поднос. Перед уходом она выгнула одну из своих суровых бровей, сказав Эйслинн:
— И не сбегай тайком в кузницу сегодня. Слишком много дел.
Щеки Эйслинн вспыхнули под этим предостерегающим взглядом. Она снова почувствовала себя двенадцатилетней, которую ругают за то, что она сделала что-то неприличное.
  
Эйслинн кивнула, что, казалось, удовлетворило Бренну.
— Хорошо, — сказала она. — Я пришлю Фиа помочь тебе одеться.
Внезапно с тяжелым сердцем Эйслинн выбралась из своей большой кровати, хотя ей хотелось снова погрузиться в мягкую, успокаивающую темноту. Впереди ее ждал долгий и трудный день, без надежды на визит в свое убежище, которого она ждала с нетерпением.
Часть ее оплакивала то, что оно больше не было секретом.
Большая же часть уже скучала по встречам с кузнецом.

— Этому здесь не место.
Хакон поскреб клыками по верхним зубам, проверяя, разогревается ли кровь быстрее, чем кузнечный горн.
— Теперь место, — сказал он главному кузнецу со всем терпением, какое у него еще оставалось. Которое, по общему признанию, было не очень большим.
— А кто сказал, что ты можешь что-то передвигать? — Фергас свирепо уставился на него из-за запасной наковальни, которую Хакон имел наглость сдвинуть с места.
В разгар их ссоры Хакон почти пожалел о пермещении кузни. Создание станций для разных задач имело наибольший смысл, поскольку их было только двое, и он выполнял свою работу гораздо быстрее в те два дня, которые потребовались Фергасу, чтобы заметить изменения.
Он не мог полностью сожалеть об этом. Ему нужно было что-то сделать.
Она не пришла. Ни сегодня, ни вчера, ни позавчера.
Раньше не проходило и трех дней, чтобы леди Эйслинн не навещала его, с тех пор, как как она принесла ему первый проект. Но сейчас он видел ее лишь мельком в столовой или прогуливаясь по внутреннему двору.
Зверь внутри хотел выследить ее и никогда больше не покидать. Как он мог защитить ее, если ее не было рядом? Откуда он узнает, как у нее дела, и что она думает, если она не пришла к нему?
«Зачем ждать», потребовал его зверь. «Иди к ней!»
Однако он не мог этого сделать. У него было достаточно здравого смысла и самосохранения, чтобы понять, что если он пойдет к ней, это будет конец.
Она отошлет его прочь — или это сделает ее отец. Тогда он действительно не увидит ее, и ни он, ни его зверь не смогут с этим жить.
Итак, Хакон стал беспокойным и возбужденным, пытаясь отрицать веления разума и реальность. В результате кузница была перестроена за один день. Теперь его гнев вспыхивал слишком легко.
Фергас расхаживал по кузнице, насмехаясь и ворча по поводу разных станций и того, где оказались инструменты.
— Это имеет смысл, когда нас только двое, — не в первый раз возразил Хакон.
— Это чушь, вот что это такое. Эта кузница годами прекрасно работала без твоего вмешательства!
— Это не вмешательство, это лучшее использование пространства.
Борода Фергаса опасно дернулась, и румянец на его лице стал еще гуще.
— Положи и расставь все обратно.
— Ты даже не пытался…
— Верни. Все. Обратно, — он взял молоток и ударил им по наковальне, пробив кольцо.
— Нет.
Взгляд Фергаса потемнел.
— Это приказ.
— Если тебе это так сильно не нравится, верни все обратно сам. Это работает для меня и…
— Нет, ты работаешь на меня, полукровка, — выплюнул Фергас, обвиняюще тыча пальцем. — У тебя могут быть свои причудливые обычаи и орочьи приемы, но это моя кузница, ты понимаешь? Ты надоешь наследнице — похоже, это уже случилось, — и где тогда ты будешь?
Хакон предупреждающе зарычал, резкие слова ударили слишком близко к его сердцу.
Злобно сверкнув глазами, понимая, что заработал очко, Фергас снова ударил своим молотом по запасной наковальне.
— Ей всегда надоедают ее проекты. Ты не особенный, полукровка. А теперь поставь все на место и возвращайся к настоящей работе.
Хакон обнажил клыки, в его груди было столько же разочарования, сколько и настоящего звериного инстинкта. Из ноздрей вырвалось фырканье, затем он потащил Вульфа за собой, выходя из кузницы, прежде чем совершил что-нибудь достойное сожаления.
Во дворе было намного прохладнее, чем в кузнице, резкий перепад буквально ударил Хакона. Мурашки побежали по его голым рукам, но Хакон этого почти не чувствовал.
Удаляясь все дальше от проклятой кузницы, Хакон делал долгие, глубокие вдохи, нуждаясь в обжигающем прохладном воздухе в легких.
Упрямый, ненавистный старый ублюдок.
Проведя рукой по мокрым от пота волосам, Хакон замедлил шаг.
Старый кузнец был непреклонен, и Хакону нравилось думать, что обычно он не был бы так раздражен, даже если бы его идеи так тщательно отвергали. Они с Фергасом никогда не были друзьями, но он мог признать, что человек был опытен — когда он действительно к о чем-то задумывался.
Все это не имело значения, когда несчастный, нетерпеливый зверь рычал прямо у него под сердцем, побуждая прокрасться в комнату наследницы, признаться в своей вечной преданности, а затем изнасиловать ее до бесчувствия.
Боги, только не думай о ней голой!
Ему хватало и того, что он делал поздно вечером в ванной, наедине со своими дневными мечтами. Бывали ночи, когда он доводил себя до изнеможения тем, как долго и жестоко дрочил член с мыслями о прелестной наследнице.
Три дня без нее — и он превратился в пускающего слюни, раздражительного зверя.
Блядь.
Он провел рукой по лицу.
Что ему теперь было делать?
Иди к ней. Заяви на нее права. Спарься с ней.
Я не могу…
— Хакон!
Он поднял глаза при звуке своего имени, и надежда пронзила его сердце.
Со стороны кухни к нему спешила женщина, и Хакон постарался не показать своего разочарования тем, что это была Брижитт.
Он попытался изобразить такую же яркую улыбку, как у нее, когда она подошла и встала перед ним, но испугался, что в лучшем случае она получилась прохладной.
— Добрый день, — выдавил он.
— Я искала тебя, — сказала она с придыханием.
Она вручила ему то, что, судя по форме, скорее всего, было большой банкой, аккуратно завернутой в ткань и завязанной сверху аккуратным бантиком.
Хакон взял сверток, лихорадочно соображая. Он что-то просил принести ему и забыл?
— Это ежевичный джем, — сказала она с той же неослабевающей улыбкой. — Я собирала ягоды сама, на ферме моей семьи. Самые сладкие.
У Хакона пересохло в горле, он не знал, что сказать. Он не мог отказаться от подарка или сказать ей, что он, как и большинство орков, не любит сладкого.
— Спасибо, — сказал он. — Тебе не нужно было утруждать себя.
Невероятно, но ее улыбка стала еще шире, и она сократила расстояние между ними.
— Я хотела сделать тебе подарок, — сказала она, взмахнув ресницами и округлив свои большие голубые глаза.
У него свело живот.
Судьба, она…
Брижитт схватила его за кожаный фартук и потянула вниз. Теплые губы прижались к его губам, и ее ресницы коснулись его щеки, когда она закрыла глаза. Хакон в шоке уставился на ее брови, не зная, что делать, его спина напряглась, хотя он оставался совершенно неподвижным.
  
Ее губы двигались, искушая его. Он видел, как целуются люди, знал, что это танец губ и языков. Он сам представлял себе мягкие губы леди Эйслинн. Он достаточно долго смотрел на них, чтобы запомнить каждый изгиб, каждый оттенок розового, и мечтал о том, как они будут ощущаться на его коже.
Но это была не она. Это было не то, о чем он мечтал.