Газлайтер. Том 6 (СИ)

— Маш, я тебе верю, — заверяю ее. — Но что я действительно должен сделать — это проучить Паскевича. Он не остановился перед наркотиками, чтобы навредить мне. А значит, в будущем совсем слетит с тормозов. Его необходимо осадить.
Морозова вздыхает, но принимает мои аргументы. Пожелав мне удачи, девушка уходит. Я же дожидаюсь Змейки. Хищница в никабе проходит сквозь стену и, подняв маску, строит гневную гримасу:
— Жррать пилюли, — докладывает четырехрукая. — Глаза кррраснеть, зрррачки ширрре.
— Понятно, — киваю.
Дело в том, что я сразу заподозрил Паскевича в жульничестве. Слишком рано он захотел реванша, а значит, придумал себе «костыль» в помощь. Вот я и поставил Змейку следить за раздевалкой княжича на всякий случай. Сидя в стене, она и подглядела, как он уминает «зверобой». Ну и Маша тоже подтвердила эту версию, спасибо княжне.
— Что ж, Димка, — усмехаюсь, доставая из сумки больше пластырей. — Не хочешь драться по-честному, да и отлично! Зато мы узнаем, чья химия круче. Змейка, помоги, пожалуйста наклеить пластыри.
— Я — Матть выводка, — Горгона вынимает из-под покрывала когтистые руки и начинает помогать.
Лепим мне на спину двадцать пластырей, затем я пью микстуру производства Лакомки. Лекарство немного усилит мой контроль над псионикой. Ну и последний штрих — «включить» Егора.
— Если меня ранят, сворачивай кровь, но несильно, — даю короткую инструкцию.
— Что значит «несильно»? — недоумевает «кровник».
— Значит, чтобы из раны текло, но при этом я не умер, — ввожу его в ступор еще больше. Но я верю в парня — он разберется.
Быстро одеваюсь, опоясываюсь ножнами с навахой и возвращаюсь в зал. Морозовы с друзьями приветственно машут мне. Со стороны Паскевича, не считая телохранителей, пришла только Зина — сидит вся печальная и бледная. Сам Дмитрий уже топчется на арене и машет клинком. Княжич злобный как черт. И немудрено — ведь, по нашему уговору, сейчас ему придется извиняться передо мной прямо на глазах княжон Лопухиной, Меньшиковой и, конечно, Морозовой.
Не задерживаясь, я взбираюсь на арену. Вблизи могу рассмотреть рожу Паскевича во всей красе. Мда, ну и видок. Красные белки глаз, расширенные вены на лице и шее. И как вишенка на торте — на щеке багровый кровоподтек в форме тонкой ладони. Похоже, Маша врезала ему с усилением.
— Тебе бы сниматься в фильме ужасов, — бросаю взгляд на простой меч в руке княжича. — А папин клинок тебе в этот раз не доверили?
— Зачем ты их привел⁈ — орет Паскевич, указывая пальцем на улыбчивых княжон. — Мы так не договаривались!
— Мы никак не договаривались, — пожимаю плечами. — Извиняйся давай.
Я киваю Алисе с Василисой и Паскевичу мигом приносят микрофон.
— Я извиняюсь, — рычит княжич яростно. — Доволен?
— За что? — уточняю.
— За то, что обозвал тебя ничтожеством, — выдавливает он из себя.
— Ага, теперь повтори это еще девяносто девять раз, — киваю. — Или мне отказаться от боя?
Паскевич выдыхает воздух, набираясь терпения. Но деваться ему некуда. Раз уже принял «зверобой», то надо идти до конца. А иначе он просто зря посадит свои каналы. Хотя, по-моему, он в любом случае сделал страшную глупость.
— Я извиняюсь за то, что назвал тебе ничтожеством, — рычит Паскевич, как раненный бык. — Я извиняюсь….
До нас доносится смех барышень. Лопухина с Меньшиковой вовсю угорают над Паскевичем, только Маша с тревогой наблюдает за нами.
Паскевич багровеет от ярости, но продолжает повторять:
— Я извиняюсь за то, что назвал тебе ничтожеством. Я извиняюсь за то, что…
Пока он декларирует мантру, я через Дар сканера изучаю его энергетическое наполнение. Ого. Накопитель Паскевича буквально расперло вширь, и весь этот резервуар переполнен энергий. Каналы тоже разбухли, как толстые канаты, и сейчас они усиленно всасывают окружающую энергию. Представляю, насколько жуткий отходняк ему предстоит. Да зачем представлять — я и так знаю, благодаря памяти Мастера-Каменщика. Будет неделями лежать как овощ, а потом еще начнутся и долгоиграющие последствия: отторжение большого потока энергии и задержка развития. Страшная цена за полчаса драки. Стоит ли глупая месть всего этого? Видно, ответ для княжича Паскевича — да.
 
— Я закончил, Вещий, — рычит Паскевич.
— Еще пятнадцать раз, — возражаю. — Я тоже считаю. Надурить не выйдет.
Зыркнув яростно, он продолжает повторять, чем вызывает веселый смех барышень и хохот Морозова с Шереметьевым.
— Теперь точно всё, — Паскевич швыряет микрофон в сторону. — Начинаем.
— Не торопись, — я подхожу к микрофону и подбираю его. — Сначала ты дашь слово, что наш следующий бой состоится ровно через два дня.
— Что⁈ — удивляется он. — Зачем⁈
— Надо, — улыбаюсь. — Соглашайся — или я отказываюсь от сегодняшнего поединка.
— Но я же извинился! — вскрикивает Паскевич, сжимая кулаки. — Сто долбаных раз!
— Ты должен был, вот и извинился, — пожимаю плечами. — А я тебе ничего не должен. Поэтому соглашайся при свидетелях, — протягиваю микрофон, — что наш следующий бой пройдет через два дня, если ты и я переживут сегодня, конечно. Отказ по любой другой причине будет означать, что ты не дворянин и не мужчина. Повторяй дословно.
Паскевич уже чуть ли не дымится от бешенства. Он в безвыходном положении, а я этим откровенно пользуюсь. Ну а кто виноват? Нечего было жрать стероиды, а то поставил всё ва-банк, теперь вот и жуешь навоз.
Паскевич выхватывает у меня микрофон.
— Если мы оба выживем, наш следующий бой пройдет через два дня! — орет он. — Если же я не явлюсь на бой с тобой, то я не дворянин и не мужчина! Доволен, Вещий⁈ — он снова швыряет микрофон. — А теперь готовься сдохнуть! Третьего боя не будет!
Похоже, он и, правда, приготовился ударить.
— Судью-то подожди, — замечаю, и Паскевичу снова приходится утихомириться.
На арену поднимается судья. Он подзывает нас к себе, объясняет правила и велит отойти по разным углам. Затем счет до десяти и крик:
— В бой!
Гулять так гулять! Я сразу зачерпываю из пластырей огромную порцию энергии. Моментально кастую пси-конструкт и швыряю через всю арену. Но Паскевич не дремлет. Ледяной доспех покрывает его с ног до головы, одновременно он формирует атаку.
Мы бьем одновременно. Только я атакую раньше и его техника не успевает сформироваться в полную силу. Выглядит мой конструкт как большая лиловая клякса. В самого Паскевича она не попадает, но, честно говоря, я и не целился, потому что она мгновенно производит псионический взрыв. Баммм. Такая своеобразная пси-граната. Паскевич кубарем отлетает прочь.
И всё бы хорошо, но и мне нельзя стоять на месте. Со всех сторон летят осколки. И я как сайгак прыгаю и кувыркаюсь. Местами всё же прилетает — руки, плечи и ноги пробиты острыми кусками льда. Ерунда: я отключил болевые сигналы, «кровник» уже остановил кровотечение — ровно настолько, чтобы я не упал от анемии.
Прыжки приближают меня к Паскевичу. Он еще только встает на четвереньки. Пси-граната крепко шарахнула по нервам, но энергии у него еще три вагона и маленькая тележка.
— Су-у-ка! — вопит он, пытаясь скастовать новый град.
Но у меня-то нервы в порядке, и мой снаряд прилетает раньше. Очередная лиловая клякса детонирует и визг Паскевича разносится по всему залу.
Ага, опять пси-граната. А что, полезная вещь, только очень-очень трудозатратная, но не зря ж я пришел весь в пластырях. Энергии у меня хватит еще на несколько штучек.
Только теперь я обнажаю наваху. Вспыхивает поверх стали пси-клинок. Быстрый взмах, и лиловый гладиус бьет по шлему пытающегося оклематься Паскевича. Крик боли не заставляет ждать.
Следующие минут пять, не переставая, я его мутузю пси-клинком. А княжич орет как резаный и не может мне ничего противопоставить. У Паскевича сейчас просто бездна энергии, и она идет потоком на укрепление доспеха. У княжича хватило бы сил и меня проткнуть огромной льдиной, но постоянные болевые спазмы не дают ему прийти в себя и сформировать атакующую технику. Вот я и поддерживаю боль своей рубкой, ожидая, когда же его растянутый накопитель наконец закончится. Когда это произойдет, ледяной доспех сразу треснет.