Золото. Назад в СССР 2 (СИ)

Я хотел было ответить, но мой старик остановил меня жестом. Он начал уже рассказывать, но тут где-то слева раздались подряд три выстрела с одинаковыми паузами между ними.
* * *
Звук ружейных выстрелов шел справа от лагеря. На ту сторону озера начал ложиться туман.
— Двое в лагере, остальные с оружием за мной, — выскочил Семягин с ружьем из своей палатки. Петрович и дежурный остались в лагере.
Мы быстро собрались и пошли водь озера. Здесь рельеф несколько отличался от того, где мы шли по тропе с Петровичем.
В некоторых местах он представлял из себя невысокие скально-песчаные клифы — вертикальные свесы, не дающие возможности спуститься к воде.
В некоторых местах береговая линия не была сплошным обрывом — скальники перемежались длинными, уходящими вниз зеленеющими лугами.
Туман сгущался и видимость не превышала метров десяти.
Семягин дважды выкрикнул фамилии тех, кто пошел за дровами в этом направлении. Это был Брахман и один из геологов, заместителей Семгина.
— Макаров! Бондаренко!
Но ответа не последовало. Мы шли против ветра и скорее всего они не слышали Семягина.
Тогда Семягин выстрелил. Снова было слышно только, как мы идем по тропе.
— Что за хрень? Надо поторапливаться.
Мы перешли на бег. Быстро по камням и узкой тропе бежать не получалось, но тем не менее мы все же двигались трусцой.
— Бондаренко! Макаров! — снова кричал Семягин. Метров через четыреста мы наткнулись на геолога, который стоял один на тропе сложившись пополам и опираясь руками на бедра.
Он тяжело дышал, будто сам пробежал марафон и не обращал на нас никакого внимания.
— Где Брахман? — спросил подоспевший Семягин, но Бондаренко лишь махнул рукой в сторону тропинки. Я снял свою винтовку с плеча и бесшумно заскользил вглубь тумана. Люди за мной.
Я прошёл против ветра еще метров сто и вдруг на тропе, на кромке обрыва и в метрах двадцати от себя увидел довольно крупную бурую тушу. Медведь. Я остановился, и глядя в его сторону выставил ладонь назад, чтобы остановить идущих за мной ребят.
Вглядываясь сквозь туман, я услышал едва различимое пофыркивание. Медведь «нюхтил» — так говорили об этом звуке местные охотники.
Я выставил вперед ствол. Человеку, повстречавшему медведя в природе, на первый взгляд кажется, что зверь состоит из одной этой головы и приставленных к ней лап.
Только чуть погодя видишь сверху над лапами и башкой колеблющийся мохнатый горб туловища.
Если медведь начинает проявлять агрессию, то он может превратиться в огромный раздутый шар — его шерсть встает дыбом, чуть ли не вдвое увеличивая визуальные размеры и без того мощного тела.
Я прикинул — зверюга видеть меня он не мог. Густой туман скрывал мою фигуру на фоне холмов. Слабый ветер дул на нас — значит, он не может почуять.
Но вся ситуация осложнялась тем, что мы встретились с ним на узкой тропе и разойтись нам с ним не было никакой возможности справа обрыв слева отвесная скала.
Судя по обстоятельствам, у него за спиной где-то находился Брахман. Если мы начнем шуметь, то он обратиться в бегство в противоположную сторону. Тогда беды не избежать.
Меня насторожило то, что медведь вёл себя беспокойно, время от времени то садился на землю, то вставал на задние и крутил головой, будто пытаясь поймать крутящийся над туманом запах.
Скорее всего медведь чувствовал запах Брахмана с наветренной стороны и уходил от него.
Стрелять с двадцати шагов можно, но нужно быть уверенным, что туман не скрывает Макарова за спиной бурого зверя.
Бурый медведь — крупный могучий зверь, смертоносный характер которого всем давно известен.
Плотное, сбитое туловище, мощные лапы с кривыми длинными когтями, короткая сильная шея и большая лобастая башка с маленькими темными глазами.
На Севере наши охотники недолюбливают медведей именно за эти глаза. По ним невозможно угадать, какие мысли шевелятся под черепом в мохнатой клыкастой башке.
Здешний народ считает туман злым духом, который зачастую убивает людей, попавших в него.
 
Туман забирает души и превращает их в свое оружие, вселяя души в тела медведей.
Так и появляются одержимые хищники, готовые напасть на человека.
Встретившись с таким медведем, местные прежде всего пытаются с ним договориться и уйти своей дорогой.
Зверь начал двигаться в мою сторону. Неправда, что медведя никогда не слышно. Медведь клацал своими когтями по камням на тропинке.
Когти бурого медведя — это страшное оружие, которым природа наделила хищника.
Первое, что приходит в голову, когда рассматриваешь эти гибкие роговые крючки, — глубокие шрамы в виде параллельных полос, которые остаются у тех, кому не повезло встретиться на пути медведя. Но повезло остаться в живых.
Когти медведя — это еще и универсальное орудие, которое обслуживает своего хозяина.
Эти загнутые серпы как раз и есть один из главных инструментов этого хищника.
Когда имеешь дело с медвежьими когтями, надо помнить, что они не растут просто из лапы пучком, как торчат гвозди из доски.
Каждый коготь растёт из пальца, как ноготь на руке человека, и этот палец сам по себе способен к действиям. Медведь может подогнуть четыре когтя к ладони, а оставшимся проткнуть банку с тушенкой или сгущённым молоком.
Конечно, когти медведя не обладают разрезающей остротой кошачьих лап. Они стачиваются из-за массивного тела, но в комплекте с чудовищной силой удара лапы, на которой растут когти, представляют из себя совершенное природное оружие.
А эту силу трудно преувеличить. От удара медвежьей лапы ломаются позвонки лошади или северного оленя, падает замертво человек.
Эта сила в состоянии свалить обломанный бурей пень, по размерам сопоставимый с самим медведем, оставить глубокие царапины на стальном борту вездехода, развалить охотничий домик-зимник.
Когда медведь наносит удар, пальцы с когтями на его лапе растопырены, для того чтобы увеличить площадь поражения.
После удара зверь сжимает ладонь — так, чтобы полукруглые костяные серпы ещё глубже вошли в тело жертвы и удерживали её, пока она не перестанет двигаться.
Однако когти несут и другие функции, полезные для бурого медведя.
Например, когтистая лапа — прекрасный инструмент для разламывания трухлявых деревьев в поисках муравьев или диких пчел с их медом.
А ещё — нечто вроде экскаваторного ковша, если требуется разрыть нору арктического суслика или сурка или выкопать берлогу.
Я повернулся и показал чтобы люди молча начали двигаться назад, чтобы укрыться за ближайшими камнями.
Меня поняли. Семягин и остальные стали отходить как можно осторожнее, ища глазами подходящее укрытие.
Медведь же продолжал идти мне навстречу, постоянно останавливаясь и нюхая воздух.
Он то исчезал из виду, то снова появлялся в облачных хлопьях тумана.
И в тот момент, когда я решил остановиться и подождать пока медведь снова выйдет, у меня из-за спины раздался оглушительный выстрел.
Зверь мгновенно развернулся и кинулся назад по тропе, уходящей в молочную пелену. Он скрылся из вида, мелькая черными подошвами.
Это последнее, что успеваешь заметить, когда убегает медведь. Потому что зверь, почуяв опасность, тотчас растворяется в ближайшем кустарнике, высокой траве или другом убежище.
Так исчезать умеет только медведь — мгновенно и бесшумно, точно призрак.
— Зачем⁈ Кто стрелял⁈ Там же Макаров! — я обернулся и смачно выругался в адрес стрелка, — Брахман жив?
Бондаренко кивнул и опустил ружье.
— Брахман! Медведь бежит к тебе! Сойди с тропы! — выкрикнул я вслед убегающему зверю вовсю глотку, так что у меня свело голосовые связки.
Это был очень опрометчивый выстрел. Мало того, что Бондаренко не попал — стрелять в медведя нужно наверняка, так он еще и подверг всех нам большому риску.
Выстрел издалека мог спровоцировать медведя на нападение на Макарова.
Я начал осторожно двигаться в сторону, где предположительно находился Брахман и собирался уже ему крикнуть об этом, как услышал еще один выстрел, а потом еще один.