Злые дети
– Угостите мужчину кофе? – спросил Виктор.
– За ваши деньги – с нашим удовольствием, – парировала девушка.
– Но я люблю крепкий, с гущей.
– Гадать будете? Я всегда чувствовала, что полиция использует гадания в поисках.
– Неужели у меня на лбу написано, что я из полиции? – неприятно удивился Виктор.
Девушка внимательно посмотрела на его лоб, так, что Виктору захотелось его потереть ладонью.
– Нет, лоб чистый, – сообщила девушка. – А вот коленки не очень. Листики прилипли. Когда вы из оврага выбирались. А там сейчас одни полицейские. Так что варианта всего два – либо вы из них, либо вы страшный убийца, которого они ищут.
– А вы наблюдательная, – усмехнулся Виктор.
– Работа такая, – вздохнула девушка. – Во-первых, скучно. А во-вторых, надо всегда присматриваться к клиентам, чтобы знать, чего от них ожидать. Кто начнет жилы из тебя тянуть, что кофе недостаточно горячий, кто попытается смыться, не заплатив, а кто, наоборот, на чай хорошо оставит.
– Вы просто неоценимый источник информации, – обрадовался Виктор. – А вы давно на смене?
– Со вчерашнего вечера. У нас, как у вас – суточные дежурства. Сегодня вечером сменяюсь.
Девушка заинтересованно поглядывала на Виктора, и он одарил ее одной из самых обаятельных улыбок из своего арсенала, заодно посмотрев на картонку с именем на ее весьма развитой груди.
– А скажите, Светлана, не обратили ли вы внимания на что-нибудь необычное этой ночью?
– Так нечестно, – обиделась Светлана. – У меня есть бейджик, а у вас нет.
– Виктор. Следователь по особо важным делам, – представился Макаров, выделив интонацией слово «особо».
– Так вот, Виктор, я очень хотела бы вам помочь. Но, боюсь, вряд ли смогу это сделать. Так как почти всю ночь я бессовестно проспала. Эта часть парка не очень людная. А ночью сюда вообще никто не забредает. Нам даже охрану приставили. Правда, она тоже всю ночь дрыхнет. В общем, часов в двенадцать ночи скрипач закончил пиликать – я его люблю послушать. Интересно играет. Скрипка у него звучит, знаете… Очень необычно. Так вот, он зашел сюда, как обычно, выпить чашечку кофе. Потом ушел, и я пошла в подсобку и заснула.
– Скрипач? – насторожился Виктор, поразившись такому совпадению. – И часто он тут до ночи играет?
– Так он же слепой, – необидно рассмеялась Светлана. – Ему все равно, светло на дворе или темно.
– Спасибо вам, Света.
Макаров достал из кармана визитку, ручку и, нарисовав в уголке визитки цветочек, протянул ее Светлане.
– Что это? – улыбнулась девушка. Улыбка у нее была чистой и искренней. Официантки и барменши редко обладают такой улыбкой.
– Это колокольчик, – пояснил Виктор. – Если вы захотите увидеть следователя по особо важным делам – вам достаточно в этот колокольчик позвонить. И он тут же появится.
Светлана посмотрела ему в глаза открытым взглядом. Барменши и официантки так тоже делают редко. Виктор даже почувствовал легкое смущение, что с ним случалось еще реже.
– Мне пора, – попрощался он. – До свидания.
– До свидания, – раздельно произнесла Светлана, продолжая улыбаться. – Следователь по особо важным делам.
06.
Никакой полезной информации Виктор не нарыл, но настроение резко поднялось. Его отношение к прекрасному, но далеко не всегда слабому полу давно было чисто потребительским. Он давал женщинам то, что они хотели, брал от них то, что было нужно ему. Держал закрытой дверь в свое сердце, а в женские сердца даже не стучался. И если они пытались эти двери ему открыть, он подставлял ногу. Сложности в виде каких-то там отношений он считал излишними и даже вредными.
Несмотря на эту отчетливую позицию, он редко ночевал один. А когда такая ночь выдавалась, он старался провести ее у друзей-приятелей, вызывался на внеочередное дежурство или напрашивался в гости к Даурскому, который заменял ему отца после трагической гибели родителей Виктора.
На самом деле он просто боялся спать один. В его пустой холодной постели обитали демоны. Они набрасывались на него, когда он засыпал, и терзали до утра. Иногда он просыпался часа в четыре в смятой, мокрой от холодного пота постели, с сердцем, бьющимся, как пойманный кошкой воробей. И до рассвета сидел на кухне, наливаясь кофе и боясь снова лечь в кровать.
Самое же страшное в этих его кошмарах было то, что он ни разу не смог вспомнить, что именно ему снилось и что его напугало. Оставалось какое-то необъяснимое, смутное ощущение звонкой, как медь, надежды и непоправимой трагедии, разрушившей эту надежду. Будто он что-то нашел. Что-то, что должно его сделать счастливым на всю жизнь, а потом кто-то вырвал это из его рук, разбил и растоптал осколки. И еще ощущение бессилия перед какой-то могучей силой, и бессмысленная ярость, и цепенящее отчаяние.
И все. Ни единой зацепки, ни единой детали. И так раз за разом, год за годом. Было от чего свихнуться.
Однажды он познакомился с девушкой-психологом, практиковавшей гипноз. После нескольких встреч он как бы в шутку предложил ей загипнотизировать его и узнать, что он видел во сне. Он одновременно жаждал и боялся узнать.
Но боялся он напрасно. Эксперимент провалился с треском. Девушка билась впустую, провела насколько сеансов с разными методами и подходами. Тщетно. Макаров не поддавался гипнозу. Девушка не верила своим глазам. По ее словам, гипноз действует практически на всех. И уверения, что на кого-то не действует или кто-то может ему успешно сопротивляться, – сказки. Просто у всех разная степень гипнотизируемости. Иногда почти незаметная. Но она есть. Вопреки распространенному заблуждению, даже шизофреники поддаются гипнозу. Другое дело, что их не гипнотизируют из-за непредсказуемости реакции. На Макарова же гипноз не действовал абсолютно, даже «на полшишечки», как пошловато шутил Носов. Словно внутри него стоял как-то блок, который невозможно обойти. Это отчего-то пугало его подругу, и в скором времени они расстались.
В общем, природу своих ночных кошмаров с неведомым содержанием Виктор так и не выяснил. Он даже научился с ними жить. Выяснил опытным путем, что оглушение ударной дозой алкоголя никак их не притупляет, а делает только еще более болезненными. Поэтому он почти не пил. Зато они никогда не проявляли себя днем. Поэтому он с удовольствием брал на себя ночные дежурства и операции. Что прибавило ему уважения и благодарности в Управлении и среди коллег, которых он с удовольствием подменял, отдыхая днем.
Кошмары не случались, когда он спал не один. Будто они боялись других людей. Причем не обязательно, чтобы человек спал с ним в одной постели. Достаточно, чтобы этот человек находился с ним в одном помещении, не отгороженный закрытыми дверями. И еще кошмары не посещали его, когда он ночевал в доме Даурского. Эту особенность он объяснить никак не мог, поэтому пользовался ей безо всякого объяснения.
Встреча со Светланой каким-то образом подломила несокрушимый панцирь Макарова. Нет, ни о какой любви речи не шло. Но он ощутил непривычное тепло, шедшее от этой то ли официантки, то ли барменши. Ему просто приятно было находиться рядом с ней, и грела душу вероятность новой встречи.
Разрушил очарование, конечно же, Носов. Кому же еще? Он выбрался на аллею из кустов, как медведь из малинника, треща ветвями и громко пыхтя, и, едва увидев Макарова, принялся махать руками, как сигнальщик на мостике крейсера.
– Что стряслось? – спросил Виктор, подходя поближе.
– Пробили мы эту Эльвиру Кононову…
– Так быстро? – перебил Виктор. – Прям, вы пробили?
– Ну не сами мы, в Управлении, – не смутился Носов. – Знаешь, кем трудилась?
– Кем?
– Переводчицей в Министерстве обороны!
– Твою мать… – выругался Макаров.
– Угу. Могут возникнуть проблемы.
Носов был прав. Преступления военнослужащих, а также против военнослужащих находились в ведении Военной прокуратуры. И «зеленые человечки» крайне неохотно пускали в свою вотчину посторонних. И им было плевать, кто это – менты, Следственный комитет или даже ФСБ. Военная тайна, мать ее. Причем вояки норовили засекретить не только коды пуска баллистических ракет, но даже такие вещи, как количество «КамАЗов» в автопарке какой-нибудь части и фамилии прапорщиков. Под эту гребенку даже банальное расследование ДТП с участием армейской машины превращалось в битву за Сталинград. А тут убийство!