Двойник (СИ)

— Да я и сам толком не знаю, не задумывался об этом, — отозвался я. Сказал, кстати, чистую правду. В том мире, откуда я пришел, существовала республика, менять ее на что-то другое и в голову бы не пришло. Числить себя монархистом могли только «ряженые» вроде казаков, да «дворяне», объявившиеся в огромном количестве. Да, ещё немногочисленные маргиналы. Здесь же монархия, поэтому мой реципиент не мог быть кем-то другим, кроме как монархистом. — Политикой я не увлекался, а монархию принимал как данность, как форму правления. Впрочем, — призадумался я, — всегда был сторонником единоначалия.
— Полагаю, это приемлемо, — хмыкнул генерал. — Что ж, готовы ли вы взять на себя такую ответственность?
— Как могу я отказать, если страна нуждается в моей помощи? — на полном серьёзе ответил я. — И тайны хранить готов.
— Да, — вспомнил вдруг Кутепов. — Вам придется разлучиться с семьей и с невестой. Надеюсь вы отдаёте себе в этом отчёт.
Разлучиться с семьей?
Не спорю, вполне симпатичные люди мои здешние родители. И Павел Алексеевич неплох, а Ирина Львовна — так вообще прелесть. Да, сильных сыновьих чувств я к ним пока что не испытывал, но привязаться всё же успел. Резанула мысль: Я ведь их единственный сын. Как бы их всё это не подкосило.
— Может, родителей предупредить таки? — мол, получил службу в госструктуре, отправлен в секретную командировку?
— Исключено. У меня инструкции, — покачал головой Кутепов. Какие такие инструкции для человека его уровня? Разве что от самого Николая Александровича?
Следующий вопрос я решил не озвучивать. Родителей очень жалко. Но прямой запрет на свидания с Мариной я терпеть не стану. Потом придумаю что-нибудь.
Что касаемо остального. В сущности, уход в небытие — это может быть вполне приемлемый выход. Рано или поздно родственники, близкие и знакомые заметят, что нынешний Павел Кутафьев отличается от прежнего. И как на самом-то деле объяснить, что молодой человек, несколько лет хорошо учившийся на юриста, не знает элементарных законов Российской империи? Книжки-то не всегда спасут. А здесь — раз, и нет меня. Пока буду отсутствовать, много чего изменится, да и я к этому миру больше привыкну. А потом вернусь, и вряд ли меня кто-то заподозрит в несоответствии.
— Год, или два... Главное потом ведь смогу вернуться? — спросил я. — Ну, когда всё закончится.
— Ничего не могу обещать, — глядя на меня в упор ответил напрягшийся Кутепов. — Вероятнее всего, с семьей, а также с друзьями и родственниками вам общаться больше не придётся. Не исключено, что вас поместят под негласный надзор полиции в каком-нибудь маленьком городке.
Я нахмурился. Это меняло дело. Жить под негласным надзором, это полбеды. Не думаю, что окажусь в какой-нибудь крепости, словно в Железной маске. Однако решил уточнить:
— Может ещё и ликвидируете по итогам? — хмыкнул я. Решил проверить, однако ответа не дождался.
Судя по тому, что Кутепов промолчал, не рискнув видимо сказать правду, неправду-то я почувствую. Значит и такой вариант тоже возможен.
Кутепов выразительно посмотрел на одного из своих помощников, однако я хотел продолжить разговор.
— Что-то я совсем ничего не пойму, — хмыкнул я. — Актеру, который императора играет, хотя бы деньги заплатят. А мне, судя по всему, предстоит житье арестанта, а то и вовсе никакого житья не предстоит. Странное вознаграждение вы мне обещаете. А ещё говорили, что не хотите меня силой заставлять и на испуг брать.
Похоже, моя способность, сломала все планы Кутепова. Хотели видимо горы пообещать золотые, а потом оставить с носом, да ещё и в канаве хладным трупом. А тут всё пошло по иному пути.
Министр тяжело вздохнул, бросив на меня пронзительный взгляд. Кажется, не произнеся ни слова, он сказал всё. Чувствовал, что инициатива разговора от него уходит, был этому совсем не рад, но и быстрое решение принять пока не мог. Нужно ведь срочно что-то придумывать, и говорить при этом правду.
— Так вам скажу, Павел Алексеевич. Если бы с подобным предложением ко мне подошли тридцать лет назад... Сказали бы, что я могу спасти свою страну, я не задумываясь бы согласился. И пускай хоть сотню раз потом расстреляют. И знаете, каждый раз когда мне приходилось сделать сложный выбор, я никогда не сомневался. Наверное, поэтому я нахожусь сейчас здесь и занимаю те должности которые занимаю. И как бы высоко я не взобрался, в любой момент готов сложить голову за царя и за Российскую Империю.
 
А вот в этом я не сомневаюсь. Историю этого человека я знаю неплохо.
Тем временем министр продолжил:
— Награду вы получите. И очень хорошую. Операция в которой вам возможно доведётся поучаствовать, очень важна и ставить её под угрозу из-за вашей сентиментальности, абсолютно неприемлемо. Если по итогам, ваше существование поставит под угрозу судьбу России, я без сомнений отдам приказ о вашей ликвидации, а если придётся, то сам убью вас, даже если мы к тому времени станем близкими друзьями.
Да уж. Я как-то слышал, что честностью и прямотой можно добиться куда больше чем красивыми сказками. Но здесь... Да какого чёрта! Это работает. Своей отповедью, и откровенным обещанием, что в случае чего он собственноручно меня убьёт, убедил вернее, чем если бы золотые горы обещал. В своём ли я уме?
— Ну что вы готовы взять на себя роль спасителя России? — нетерпеливо спросил генерал. По нему было видно — уверен, что я сейчас откажусь и решительно пожелал не ждать и не рассуждать о пустом.
Спасителем России...
Год или два побыть в шкуре самого настоящего наследника престола. А может поучаствовать в событиях, о которых когда-то читал в книгах. Поработать с такими людьми как Кутепов. Подумать только! Один мой товарищ, которого я уже упоминал, руку бы пожертвовал лишь бы оказаться сейчас на моём месте, и переброситься парой фраз с этим железным человеком.
В прошлой жизни, я сгинул будучи простым добровольцем. Ума не приложу, упомянут ли моё имя когда-нибудь, но это и не имеет значения. Я ведь даже погиб спасая товарищей. Лучшая награда была бы знать, что все спаслись, пускай и ценой моей жизни. Важно другое. Кутепов говорит, что у меня есть шанс спасти Российскую Империю, и при его словах у меня внутри ничего не дёргается. Значит он правду говорит. По крайней мере верит в неё.
А Россия сейчас, судя по справочникам, великая страна во всех отношениях. Я даже представить не могу, что будет к двадцать первому веку, если никто не собьёт империю с уверенного марша в будущее. Хочу ли я участвовать во всём этом? Более того, быть в самых первых рядах?
— Александр Павлович, рассказывайте всё, — уверенно потребовал я, а министр и начальник службы охраны императора, хоть и приподнял удивлённо брови, но лишь хмыкнул. Кивнув каким-то своим мыслям, он мотнул головой и махнул рукой.
Двери за моей спиной хлопнули, а я вдруг понял что в помещении мы одни.
— Тогда слушайте, выдам вам главную тайну. Цесаревич Александр сейчас при смерти. Более того, он уже второй год находится в коме. Врачи, как им и положено, лишь разводят руками — очнется ли Александр Владимирович, нет ли, неизвестно. А магия бессильна. Они пока даже не могут сказать — жив ли мозг? Дескать — все в руках божьих. Поэтому, ещё два года назад, когда государь-император узнал о своем смертельном диагнозе, он распорядился, чтобы подыскали двойника.
В комнате повисла тишина. В голове начал выстраиваться масштаб ситуации в которой я оказался.
Кутепов, дав мне немного времени перевести дух, вытащил из кармана белоснежный платок и вытер вспотевшую лысину. Однако уже через минуту, он поднялся со стула и громко позвал:
— Дьяченко!
В приоткрывшуюся дверь сразу же влезла голова «свободного художника».
— Да, ваше высокопревосходительство?
— Сообрази нам с Павлом Александровичем кофейку, да по сто грамм коньячку. Ну, к коньяку ещё что-нибудь, сам знаешь.
— Слушаюсь, — кивнула всколоченная голова и Дьяченко исчез.
— А другие наследники? — спросил я едва слышно. И перебивать не хотелось, слишком уж поразил меня масштаб такого объявления. Но и нелогичность ситуации поражала.