Когда порвется нить

Леа заметила его любопытный взгляд.
— Это две нити, — объяснила она. — Одна длинная и одна короткая. В знак солидарности.
— Ты сама придумала этот символ? — спросил Джек.
— Брат подарил, — объяснила она. — Кажется, их недавно начали продавать через интернет, но, судя по всему, они быстро завоевали популярность. Даже Уэс Джонсон надел такой знак на прошлой неделе.
Джек подумал, что его дядя, несомненно, будет в ярости.
— Как вы думаете, они действительно так рассвирепели из-за этого? — спросила Леа. — Из-за того, что этот человек работал на Джонсона?
Джек пожал плечами.
— А что они говорили о коротконитных? Невероятно! — Леа вздрогнула.
— Что ж, надеюсь, теперь они дважды подумают, прежде чем сказать что-то подобное снова.
— Спасибо, — торжественно поблагодарила его Леа.
Джека поразило, как серьезно она это произнесла.
— Да просто два хулигана искали приключений, может быть, хотели украсть немного денег, — сказал он. — Ничего особенного.
— Ты увидел несправедливость и не отвернулся, — ответила Леа. — Это не пустяк.
Джек вспомнил, что сказал Хави во время их спора. Что дело было не только в самолюбии Энтони. На кону стояли жизни людей. Живых людей, которым выпала участь гораздо хуже, чем Джеку, сколько бы он ни жаловался на свою семью, желая, чтобы его жизнь сложилась иначе. Хави пытался сказать ему об этом, чтобы вытащить его из привычного кокона мыслей о себе.
И Джек, конечно же, ничего не понял. А Хавьер был прав.
Джек не мог бы с уверенностью сказать, что на него нашло, что заставило его вмешаться, но в тот вечер он возвращался в округ Колумбия с чувством, что, возможно, он не такой уж и слабый, в конце концов. Может быть, ему просто нужен был подходящий момент, подальше от семьи, от камер, от армии, от всех, кому он когда-либо лгал или на кого слишком настойчиво старался произвести впечатление. Может быть, после всех этих лет жизни с Хавьером он научился у своего друга большему, чем просто боксу.
Это было волнующее чувство, ощущение, что ты сделал нечто важное, значимое, повлиял на что-то. Всю жизнь Джек безропотно выполнял приказы, погрузившись в свой мир. Ему казалось, что прежде он тратил жизнь на пустяки.
И наконец совершил нечто важное.
Джек знал, что до следующего приглашения присоединиться к Энтони и Кэтрин на митинге с избирателями остались считаные дни. И возможно, на этот раз ему не будет так страшно.
БЕН
В воскресенье утром, на следующий день после того, как он рассказал родителям правду, Бен проснулся и понял, что до сих пор не написал письмо. Он так и не решил, что сказать Эми, а сегодня была еще одна встреча с коротконитными, еще одно занятие в ее школьном классе. Его последний шанс оставить в обычном месте письмо, притвориться, что ничего не изменилось.
Но, не успев додумать ускользающую мысль, Бен взглянул на экран телефона и вспомнил, какой сегодня день.
Прошло ровно два месяца.
Через час он уже ехал в метро, направляясь в центр города. Ему нужно было посетить вполне определенное место.
Он не был там с того дня в августе, когда парк был переполнен зрителями — как восхищенными, так и разъяренными.
Подойдя к входу в парк, Бен заметил небольшую толпу, собравшуюся у здания, несколько человек даже делали снимки. Бен сразу подумал, не пришли ли они сюда по той же причине, что и он, однако вскоре понял, что они фотографируют граффити на каменной стене.
Когда группа отошла в сторону, Бен увидел то, на что они смотрели: на черно-белую Пандору, героиню древнего мифа, склонившуюся над открытым ящиком. Было слишком поздно: содержимое печально известного сундука — вьющиеся ленты теней и размытые лица демонов — уже вышло в мир, поползло вверх по краю стены. Рисунок отозвался болью в сердце, и Бен быстро отвернулся и пошел в парк.
Память, казалось, сама вела его тело к тому месту, где он стоял в тот день, и, подойдя ближе, Бен с удивлением увидел молодую женщину, которая неподвижно, будто отрешившись от окружающего мира, стояла посреди оживленной пешеходной дорожки. Она стояла не шевелясь, и лишь подол длинной разноцветной юбки легко танцевал вокруг ее лодыжек. Женщина достала из сумки букет цветов и опустилась на колени, чтобы положить их на тротуар.
 
Она стояла в нескольких шагах от того места, где упал Хэнк, как будто тоже была там в тот день — или, возможно, прочитала описание этого события в новостях. Как бы то ни было, Бен ни на мгновение не усомнился в ее намерениях, и он теперь размышлял, подойти к ней или нет. Он знал о правилах вежливости в городе, о том, с какой враждебностью порой встречают тех, кто бесцеремонно заговаривает с незнакомцами. И если эта женщина действительно оплакивала Хэнка, будет невежливо мешать ее скорби, разве не так?
Медленно направляясь к женщине, Бен пытался понять, кем она может быть. У Хэнка не было сестер, и это была не та женщина, которая увезла его на скорой помощи, не доктор Аника Сингх. Возможно, двоюродная сестра, коллега, бывшая подруга.
— Простите, что беспокою вас, — деликатно обратился к ней Бен, — но эти цветы для Хэнка?
Женщина изумленно оглянулась.
— О да, верно, — сказала она. — Вы его знали?
— Да. — Бен кивнул. — Хотя, полагаю, совсем недолго.
Женщина мгновение помедлила, в раздумье склонив голову.
— Каким он был? — спросила она.
Бен удивился. Он предполагал, что эта женщина знает Хэнка. Но, похоже, они вряд ли были знакомы. Какая-то навязчивая поклонница, услышавшая историю Хэнка?
— Он был одним из самых интересных людей, которых я знал, — вспоминал Бен. Его первоначальная осторожность улетучилась, когда он увидел, какое впечатление произвели на женщину его слова. — Мне всегда казалось, что он не хотел быть обузой или чтобы его жалели. Он хотел быть героем, — улыбнулся Бен. — И к счастью для него, так и было.
— За этим я и пришла, — сказала женщина. — Чтобы поблагодарить его.
Конечно, подумал Бен. Пациентка, которая видела только врача Хэнка, а не человека за стенами отделения неотложной помощи.
— Он был вашим врачом? — спросил Бен.
— Вообще-то нет, — ответила она, и ветерок приподнял пряди ее длинных черных волос, концы которых были окрашены в яркий розовый цвет. — Он… подарил мне мои легкие.
На мгновение Бен почувствовал, что его собственные легкие с трудом способны работать. Он уставился, моргая, на женщину перед ним, ее грудь мерно поднималась, наполняясь осенним воздухом.
Бен не знал, что Хэнк был донором органов; на похоронах об этом никто не упоминал. Но в этом не было ничего необычного, не так ли? Последний поступок героя.
— Прошло два месяца, и я впервые смогла прийти сюда. Но я думаю о нем все время.
— Я уверен, он был бы очень рад узнать о вас, — сказал Бен.
Он вдруг вспомнил разговор с Морой, они рассуждали о крионике и компьютерном сканировании мозга, обо всех сделках и жертвах, на которые люди идут в надежде когда-нибудь жить снова. Но, посмотрев на стоящую перед ним молодую женщину, Бен подумал о ее нити, о том, как каждый кусочек нити, протянувшейся после того августовского дня, был частью, переданной от нити Хэнка к ее нити, как жизнь этой женщины удлинилась просто потому, что Хэнк прожил свою жизнь, и Бен понял, что существует не один способ жить дальше.
— Я до сих пор не посмотрела на свою нить, — сказала она, как будто Бен высказал свои размышления вслух. — Сначала, до того как я узнала об операции, я слишком боялась смотреть и заставила всю свою семью поклясться, что они не откроют мою коробку. Но теперь каждый день кажется священным, и неважно, какой длины моя нить. Я не хочу тратить время на грусть и рассеянность. Я просто хочу быть благодарной. И прожить как можно более полную жизнь.
Женщина разговаривала с Беном, но больше не смотрела на него. Она следила взглядом за другими прохожими в парке: за парой, мило разливавшей бутылку вина по бокалам на поляне; за бегуном, свернувшимся калачиком у фонтана; за подростком, читающим у подножия дерева.