Когда порвется нить

— Нет. Конечно, нет, — ответил Нихал.
— Тогда почему ты должен относиться к себе с меньшим состраданием?
В тот вечер несколько групп одновременно закончили встречи, и их участники высыпали на тротуар перед школой. Хэнк, Мора и Бен остановились вместе на углу.
— Да, тяжелый разговор получился, — вздохнул Хэнк.
— Это был довольно тяжелый год, — добавила Мора.
— Что ты обычно делаешь, чтобы справиться с проблемами? — спросил Хэнк.
— Я… не знаю. — Мора пожала плечами. — Наверное, просто продолжаю жить своей жизнью.
— Есть ли у кого-нибудь из вас какая-нибудь отдушина? Способ выпустить пар? — не отставал Хэнк.
— Разве не для того придумана эта группа? — спросил Бен.
— Ну да, но на разговорах далеко не уедешь, — заметил Хэнк. — Может быть, все потому, что я привык работать руками и мне всегда нужно было что-то осязаемое… — На лице Хэнка на мгновение появилось странное выражение. — Почему бы вам не присоединиться ко мне в следующий раз?
— Куда ты собрался? — спросил Бен.
— Просто доверьтесь мне. — Хэнк улыбнулся. — В следующие выходные. Лучше всего, если получится ближе к закату.
В следующую субботу Бен ждал его по адресу, который Хэнк прислал ему в СМС: возле огромного спортивного комплекса, раскинувшегося вдоль реки Гудзон.
В вестибюле телевизионный экран был залит пламенем — репортер говорил о кострах, которые зажигали по всей Европе. Типичная традиция конца июня в этом году была подхвачена движением по всему континенту, призывающим людей бросать в костры свои коробки и нити. Поскольку ни то ни другое нельзя было уничтожить, этот жест был скорее символическим, чем практическим, но тем не менее тысячи людей поспешили на зов.
Бен был заворожен кадрами переполненных пляжей в Хорватии, Дании и Финляндии, сотни молодых людей прыгали босиком по песку, когда пламя охватывало их коробки. Отказ от нитей казался еще более вызывающим в свете недавнего шага Америки — запрета коротконитным занимать определенные должности. «Пока одни сгибались перед пугающей силой нитей, — думал Бен, — другие их жгли».
— Должна сказать, я не ожидала встретиться здесь, — сказала Мора, внезапно появившись рядом с Беном. — О боже, ты думаешь, Хэнк заставит нас лазать по скалам? Воплощая метафору преодоления препятствий?
Бен рассмеялся, но в этот момент появился Хэнк, который нес три клюшки для гольфа.
— О, я никогда не играла в гольф, — настороженно сказала Мора.
— Я тоже, — ответил Бен.
— Ну, я зарабатывал спасением жизней, — сказал Хэнк, — так что, надеюсь, смогу научить вас обоих махать клюшкой.
— Хорошо, док, — согласилась Мора. — Но должна сказать, я не предполагала, что у вас такое буйное хобби.
— Я знаю, на первый взгляд это нечто очень чопорное и правильное, — улыбнулся Хэнк. — Но на самом деле — просто очень хорошая разрядка. Я приходил сюда после особенно тяжелых дней в отделении скорой помощи. И потом пришел после того, как открыл свою коробку.
На секунду Бен предположил, что Хэнк расскажет Море правду о своей нити. Но тот провел их к лифту, не проронив ни слова.
Площадка для мини-гольфа плавала на реке Гудзон, окруженная сеткой, чтобы шальные мячи не попадали в воду. Бен, Хэнк и Мора поднялись на лифте на самый верхний этаж, и, когда Бен вышел на возвышающуюся над дорогой платформу, первое, что он увидел, были яркие слои цвета, покрывающие небо. Хэнк был прав насчет заката: цвет облаков постепенно менялся от индиго к персиковому, а потом к самым ярким оттенкам оранжевого.
Хэнк быстро проинструктировал их обоих, после чего они подошли каждый к своей метке для мяча.
Мора оказалась на удивление ловкой, ее мяч летел прямо в центр нужного участка поля.
— Может быть, у моей мамы был роман с Тайгером Вудсом, — размышляла она.
Первый взмах Бена был неловким промахом, а когда он наконец ударил по мячу, тот отлетел в сторону и попал в сетку.
— Ничего, ты скоро освоишься, — сказал Хэнк. — Просто думай об этом как о терапии, а не как о гольфе.
 
Мора начала отбивать мяч за мячом, ее монолог о катарсисе звучал как трек, наложенный на звук каждого взмаха и треск клюшки о пластик.
— Этот мяч — за то, что я никогда никому не завидовала. Никогда, — говорила она. — А теперь я завидую каждому встречному, который идет по улице.
Бамс.
— А этот мяч — за то, что я не могу даже разозлиться из-за этого, потому что постоянная злость только разрушит все, что осталось от моей жизни.
Бамс.
— И это меня чертовски злит!
Бамс.
Бен все еще пытался думать об ударах и правильно держать клюшку. Хэнк внезапно оказался рядом и положил руку ему на плечо.
— Это не турнир, Бен. Кого волнует, куда полетит мяч? Дело в тебе, в том, что ты сейчас чувствуешь и как направляешь это через руку в мяч и выводишь из тела.
— Теперь ты говоришь как Шон, — поддразнила Мора.
— Понял? — спросил Хэнк у Бена.
— Думаю, да.
Хэнк отступил на несколько шагов, оставив Бена одного на поле.
Бен перехватил клюшку, слегка сгорбился и вдруг вспомнил, что в последний раз он стоял точно так же во время второго свидания с Клэр, играя в мини-гольф на Говернорс-Айленд, случайно сорвав день рождения девятилетнему ребенку. Во время поездки на пароме обратно в Манхэттен взбитые ветром волосы Клэр постоянно липли к помаде на губах, и Бен впервые поцеловал ее в тот короткий миг, пока ее губы были свободны.
Но это было давно — до того, как она все испортила.
Бен еще слышал, как Мора отбивает мячи для гольфа, но его мысли были уже далеко.
Он сидел за кухонным столом. Около семи вечера. Через месяц после того, как пришли коробки.
«Для того чтобы перейти из одной жизни в другую, необязательно умирать и возрождаться», — подумал Бен. В ту ночь на кухне само его существование словно раскололось на части: старая жизнь закончилась, а новая началась.
Это случилось, когда они ели еду навынос, что сейчас кажется Бену нелепой деталью. Но воспоминание всегда начиналось с того, что Клэр ерзала на сиденье, пока Бен распаковывал палочки для еды.
Она позволила ему начать есть. Почему? Почему она просто не встала и не сказала то, что собиралась сказать?
Клэр гоняла пельмень взад-вперед по тарелке.
— Как сегодня на работе? — спросил Бен.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, но я не знаю, с чего начать… — Лицо Клэр было серьезным, обеспокоенным.
— Хорошо. — Бен вытер рот бумажной салфеткой и выпрямил спину, сразу став выше ростом.
— Мне кажется, что нам не нужно больше оставаться вместе.
Ее слова упали в пространство между ними, распластались на кухонном столе, и Бен позволил им улечься на мгновение, решая, как реагировать.
— Ты уверена? — уточнил он. И тут же пожалел о том, что сказал такую глупость. И пожалел, что не может взять свои слова обратно.
Но тут губы Клэр начали дрожать, и вскоре она расплакалась, а Бен почувствовал, как пылает его лицо.
— Что случилось? — удалось спросить Бену.
В его голове промелькнули все их самые крупные ссоры за последние полтора года, кульминацией которых стал спор на предыдущей неделе, когда они слушали заявление президента о том, что нити настоящие, а Клэр настаивала на том, чтобы они вместе открыли свои коробки. Бен тогда сказал ей, что он еще не готов.
— Я открыла свою коробку, — сказала Клэр. Ее лицо было мокрым от слез.
Эти слова ударили его, будто пули в живот. Она открыла свою шкатулку. Без него.
Бен увидел ее слезы и решил, что она плачет из-за себя. Что она увидела свою короткую нить.
— О нет, Клэр, нет.
Затем наступило самое худшее.
— Я плачу не из-за себя, — сказала она едва слышно.
— Что ты имеешь в виду?
— Моя нить длинная, — сказала она. — Это у тебя… — Слова Клэр растаяли в тяжелых рыданиях.
— Подожди… позволь мне прояснить… — Мысли Бена кружились в голове, не успевая за словами. Что она сделала? Посмотрела на свою нить, это он понял. Но потом сказала, что ее нить была длинной.