Реванш (ЛП)

— Именно там он напал на нее в первый раз. В здании никого нет. Вполне логично, что он мог бы отвезти ее туда, где его никто не побеспокоит.
— Правильно. Точно... — бедный парень в оцепенении.
— Отдайте мне пистолет, Кэм.
В его глазах вспыхивает огонь.
— Нет. Ни за что. В тот момент, когда я увижу этот кусок дерьма, он будет чертовски мертв, — рычит он.
Именно так я и думаю. Сейчас у него нет никакой надежды обуздать свой гнев. Я тоже очень зол. Злее, чем когда-либо в своей жизни. Но мы с гневом хорошо знакомы. Мы самые лучшие друзья. Я знаю, как все это обуздать. Дышать через него. Гнев может прожигать меня насквозь, пожирать заживо, но я все еще могу действовать, не позволяя слепой ярости взять надо мной верх.
Кэмерон — отец Сильвер. Он имеет полное право защищать ее. Больше права, чем я. Хотя я эгоистичный сукин сын. Пусть Вселенная и все католические святые моей матери помилуют меня, потому что я ни за что на свете не позволю ему рисковать ее жизнью в своем безумии.
— Пистолет, Кэм, — требую я, протягивая руку.
Он выглядит так, как будто хочет застрелить меня из него, когда обиженно хлопает оружием по моей ладони.
— Ладно. Если я найду его, то просто убью на хрен голыми руками.
Мы оба спускаемся по лестнице и спешим к двери, когда Зандер появляется из тени, держа в руках маленький сверток в окровавленном полотенце. Его обычная развязность исчезла. Его глаза серьезны, когда он смотрит вниз на сверток в своих руках.
— Э-э. Нам нужно заехать к ветеринару, ребята. Прямо сейчас. Боюсь, что уже может быть слишком поздно…
 Глава 27. 
 Сильвер 
  Кап.  
  Кап.  
  Кап.  
  Кап.  
У меня голова раскалывается.
Так холодно.
Чем-то пахнет... неприятно.
Застонав, я пытаюсь приоткрыть глаза, но в голове проносится волна боли, пугающая и ужасная настолько, что я начинаю хныкать. Я снова опускаюсь на ледяной пол подо мной.
Черт, где я?
Что... что, черт возьми, случилось?
Все возвращается вспышками — жестокие кадры, такие жестокие, что я сворачиваюсь в клубок, съеживаясь от нахлынувших воспоминаний. Джейк, в спальне моего отца, стоит надо мной, когда я съежилась в шкафу. На лице Джейка появляется злобная довольная ухмылка. Его руки на мне, вытаскивают меня из моего укрытия.
Боль.
Страх.
Крик.
Мольба.
Смех.
Гнев.
Ненависть.
Ненависть-ненависть-ненависть...
В моей голове Джейк поднимает меня и швыряет в зеркало, висящее на стене в спальне моего отца. Я отшатываюсь от эха, которое сотрясает мои кости. Я чуть не прокусила себе губу, когда мое плечо ударилось о стекло. Я все еще чувствую вкус крови.
— Похоже, ты и этот урод Моретти — настоящие друзья, а? — От этого голоса у меня по спине пробегает дрожь ужаса. Он здесь, со мной, хотя я не знаю где, и ещё хуже того. Он близко. Звук его неглубокого, ровного дыхания пронзает мои бурлящие мысли, напоминая о слишком реальной, очень реальной опасности, которая совсем рядом.
Я не хочу, это больно, но мне нужно открыть глаза. Я должна посмотреть…
Взрывы цвета кружатся и танцуют перед моим взором, когда я всматриваюсь в темноту. Мой пульс бьется в ушах, как бешеный военный барабан. И вот он сидит на скамейке перед стеной шкафчиков, его лицо отбрасывает голубые блики и тени, когда он смотрит вниз на экран телефона.
— Я думал, что знаю все, что нужно знать об Алессандро Моретти, но, похоже, ошибся. Оказывается, парень весь в этих чернилах и устраивает хорошее шоу, когда ему это нужно, но под бравадой и каменным фасадом, — Джейк опускает телефон, глядя мне прямо в глаза, — он просто гребаная киска.
Я ничего не отвечаю. Мне кажется, что моя челюсть разлетится вдребезги, если я попытаюсь открыть рот. Джейк тихонько напевает, возвращая свое внимание к телефону в руках. Моему сотовому телефону.
 
— Ты — самое важное, что когда-либо случалось со мной. Я был пустой оболочкой до того, как встретил тебя. Я не могу представить свою жизнь без тебя, Argento. Я мог бы потерять все и все еще чувствовать себя самым счастливым ублюдком на свете, если бы у меня все еще была... — он замолкает, закатывая глаза. — Я имею в виду, что этот парень-гребаный панк без члена. Что за неудачник говорит такие вещи? Я изо всех сил пытаюсь понять, какого черта ты в нем нашла. Он уже трахнул тебя. Это же очевидно. Так какого хрена он несет всю эту дурацкую чушь?
Я сглатываю, морщась от резкой боли, которая обжигает мое горло. Я кричала до хрипоты в доме; такое чувство, что я проглотила стекло.
— Моретти еще многому предстоит научиться. Девушки никогда не уважают парня, если носят их кровоточащие сердца в кармане.
Он медленно поднимается на ноги, кряхтя. Я заставляю себя двигаться, отталкиваясь от него, хотя каждая косточка и мускул в моем теле протестуют против этого усилия. В любом случае, все это напрасно. Моя спина упирается в стену позади меня. Мне больше некуда идти. Джейк злобно улыбается и делает шаг ко мне. Присев на корточки, он мурлычет себе под нос, убирая с моего лица липкую прядь волос.
— Ты... Ты ведь не большинство девушек, правда, Сильвер? Ты испорченный товар. Ты будешь цепляться даже за самого слабого человека, если думаешь, что он удержит тебя на плаву. Боже, — говорит он, качая головой. — Видела бы ты себя. Выглядишь хреново. Лицо все разбито. Повсюду кровь. Мне неприятно говорить тебе это, но сомневаюсь, что даже такой отчаянный парень, как Алекс Моретти, заинтересуется тобой к тому времени, когда я закончу с тобой. Надеюсь, ты немного отдохнула, Сильвер. Сегодня будет долгая ночь.
Шепот, который я выдавливаю из своих губ, звучит жалко.
— Ты можешь... причинять мне боль и... оставлять синяки сколько угодно, Джейк. Но ты... ты не сломаешь меня.
Ухмылка Джейка скисает. Он убирает руку с моего лица.
— Я уже сломал тебя. Сломал в той ванной, когда засунул в тебя свой член. Ты пыталась бороться с этим, но ты знала, что это была проигранная битва, не так ли? Я видел тебя в том подвале в баре. Наблюдал за тобой. Я видел, как тебе было больно, когда он трахал тебя. У вас был такой вид, будто вы пытаетесь разорвать друг друга на части. Правда в том, что, когда он внутри тебя, ты видишь, как я склоняюсь над тобой. Тебе нужна эта боль. Ты жаждешь унижения. Ты хочешь, чтобы тебя унижали, били, пинали и плевали на тебя. Это все, что ты теперь знаешь. Это разъедает тебя изнутри, как чума.
Я съеживаюсь от этих слов. Это неправда. По крайней мере, не все из этого. Когда я с Алексом, он — все, что я вижу. Но насилие, которое я пыталась спровоцировать, когда мы должны были источать только нежные прикосновения...
— Псих, — я не знаю, кого имею в виду — его или себя.
Его глаза ярко блестят в темноте, переполненные весельем.
— Возможно. Но ведь это не значит, что я ошибаюсь, да?
— Ты сам не знаешь, о чем говоришь.
— Конечно, знаю. В той ванной я показал тебе единственную настоящую любовь, которую ты когда-либо знала.
— Это была не любовь. Это была ненависть.
Джейк невозмутимо садится на пятки и пожимает плечами.
— Ненависть. Любовь. Они сводятся к одному и тому же. Они ведь построены на одном фундаменте, не так ли? И то и другое — семена, посеянные в наших сердцах. Ты можешь попытаться накормить только одного из них, но это не имеет никакого значения. Одно будет процветать рядом с другим. Не имеет значения, что ты приносишь к свету, а что прячешь в темноте.
 
— Ты ошибаешься, — хриплю я. — Никто никогда не любил тебя. Как... они могли это сделать? Невозможно любить что-то настолько извращенное и... отвратительное. Даже твоя собственная мать не могла заставить себя не игнорировать тебя.