Честное пионерское! Часть 3 (СИ)
«Дядя Юра» вздохнул.
— Искать мы его будем — это бесспорно, — добавил Каховский. — Мои стажёры сегодня этим и занимались. Но только теперь рассматриваем участие мальчика уже в другом качестве: не как подозреваемого. Поэтому и спрос с него будет совсем иным. Возьмём свидетельские показания…
Лукин кашлянул.
Юрий Фёдорович развёл руками.
— Если отыщем мальчишку, разумеется, — сказал он.
Генерал-майор решительно тряхнул головой.
— Юра, не будет никакого допроса, — сказал он. — Я не хочу, чтобы с Мишаней общались… ваши. Уверен, специалисты в вашем управлении подобрались хорошие. Вот и не нужно светить перед ним мальчишкой. Да и вообще!.. Его имя не должно мелькать в материалах этого дела.
Лукин ударил рукой по подлокотнику дивана.
Спросил:
— Юра, ты меня понял?
— Да вы не волнуйтесь, Фрол Прокопьевич. С нашей стороны особых претензий к Иванову не будет. Только формальности. Засвидетельствую его алиби. Как мы и договаривались. Все бумаги я подготовлю сам. Ни к вам, ни к мальчишке не останется никаких вопросов или претензий…
— Юра! — сказал генерал-майор. — Нет. Никаких бумажек. Всем, кто покажет на Мишаню пальцем, заткни рот. Не мне тебя учить, как это сделать. Безгрешные и бесстрашные люди встречаются. Но чтобы в одном человеке уместилось и то, и другое — это невероятная редкость. Я уверен, в этом деле тебе такие… не попадутся.
Каховский удивлённо вскинул брови.
— Фрол Прокопьевич, да к чему такие сложности? — сказал он. — Здесь всего-то…
— Нет, — повторил Лукин. — Упоминания о Мишане в ваших бумажках не будет. И можешь не стесняться в методах работы. А если у твоего руководства возникнут вопросы — скажи об этом мне. Я организую для них просветительное мероприятие, можешь быть уверен — они до пенсии на жопе сидеть не смогут.
Я не заметил на лице пенсионера и намёка на улыбку.
— Ты понял меня, Юра? — спросил генерал-майор.
— Понял, Фрол Прокопьевич, — выдохнул Каховский.
Он поёрзал в кресле, словно оно внезапно перестало быть удобным.
— Не слышу!
За моей спиной задребезжали стёкла серванта.
Каховский напрягся.
— Так точно! — сказал майор милиции.
— Вот и славно, — ответил пенсионер. — Юра, твоя заинтересованность в судьбе Миши Иванова никого не удивит. Кому понадобится — выяснят, что твоя дочь дружит с этим мальчиком, да ещё и учится с ним в одном классе. Вот и пусть все считают, что ты выгораживаешь Мишаню именно поэтому.
Лукин покачал ногой — поёрзал задником тапка по ковру.
— Не переживай, Юра: пошепчутся за твоей спиной и угомонятся, — сказал он. — И помни: тех, кто не успокоится сам, помогу успокоить я. Задействую все свои связи. Если понадобится — достучусь до… самого верха. Но Мишаню мы в обиду не дадим. Ему в этой жизни и без того несладко приходится. Ты меня понял, Юра?
— Так точно, Фрол Прокопьевич!
— Вот и прекрасно.
Генерал-майор бросил взгляд за окно — на видневшийся там клочок неба (в глазах пенсионера отразились белые облака).
И спросил:
— А как у вас, Юра, сейчас обстоят дела с подозреваемыми в убийстве девочки?
Юрий Фёдорович приглушённо крякнул.
— Хреново обстоят, — пробормотал Каховский.
И тут же громко отрапортовал:
— В квартире Оксаны Локтевой улик, что прямо или косвенно указывали бы на убийцу, мы не обнаружили. Не нашли и орудие убийства — ни в квартире, ни в подъезде, ни даже на чердаке. В воскресенье вечером перерыли мусорные контейнеры и урны около дома. Преступник не оставил нам нож — унёс с собой.
— А мать этой девчонки проверили? — спросил Лукин.
— Пока не нашли ничего, что подтвердило бы её причастность к смерти дочери, — сказал Каховский. — Пока она выносила мусор, её маршрут был на виду: его в точности описали несколько свидетелей. Мы обшарили каждый миллиметр на той площади — нож не отыскали.
Юрий Фёдорович звякнул связкой ключей.
— Рассматриваем и вариант, что у Веры Локтевой был сообщник, — сказал он. — Это мог быть сосед по подъезду… или некто, просто подобравший выброшенное в окно орудие преступления. Раз уж мальчишку из подозреваемых исключаем… Проверяем всех жильцов того подъезда. В особенности тех, чьи окна смотрят во двор.
Каховский указал на меня.
— Зятёк допустил, что убийца увидел Веру Локтеву в окно и воспользовался её задержкой. Логика в этом предположении есть. Вот только нет никаких доказательств. Посмотрим, не обнаружится ли у кого из соседей Локтевых мотив. Проверим и вариант с участием некого чужака.
Юрий Фёдорович хмыкнул.
— Один из свидетелей видел входящего в подъезд Локтевых некого высокого мужчину, — сказал он. — Та самая упрямая гражданка, упорно не признающая, что незнакомый мальчишка ушёл до момента убийства. Веры у меня в её слова нет. Да и другие свидетели мужчину не вспомнили. Но… разберёмся.
Каховский прокашлялся.
— Мотивов преступления рассматриваем несколько, — сообщил он. — В том числе и ограбление. Вот только пока не выяснили: пропало ли что-то из квартиры Локтевых. Официально не выяснили. Но я специально сегодня вновь пошарил в шкафу девчонки. Пачки денег, о которой говорил Михаил, я там не обнаружил.
Майор прикоснулся к оттопыренному карману (хранил там пачку с сигаретами?), но тут же отдёрнул руку.
— Не упоминали о ней и в протоколе осмотра места происшествия. Да и откуда у пятнадцатилетней школьницы такие денежные средства — это мне пока непонятно. По словам Михаила, сумма в той пачке была немаленькая. Я допускаю, что ответ на этот вопрос укажет и направление поиска преступника.
Лукин снова шаркнул ногой по ковру.
— Я вижу, что пока вам нужное направление неизвестно, — сказал он.
— Мы работаем над этим вопросом, Фрол Прокопьевич, — ответил Каховский.
Генерал-майор кивнул.
— Работайте, Юра, работайте, — сказал он. — За это вам государство и платит зарплату.
Фрол Прокопьевич глубоко вдохнул… но новые вопросы не задал: помешал свист чайника (резкий, пронзительный) — для тугоухого пенсионера прекрасный сигнал о том, что в эмалированной посудине на газовой плите вскипела вода. Генерал-майор Лукин встрепенулся, с ловкостью юного курсанта вскочил с дивана и поспешил на кухню. Мы с «дядей Юрой» проводили Фрола Прокопьевича взглядами, переглянулись. Чайник умолк, в кухне зазвенела посуда — громкий голос бывшего лётчика выдал непонятную мне (похожую на брань) фразу.
Каховский вдруг резко подался вперёд, указал на меня пальцем.
— Взрыв на Суворовской, — громко прошептал он. — Зятёк, ты обещал!
* * *
Юрий Фёдорович Каховский задержался в квартире генерал-майора до полудня. Большую часть этого времени мы провели на кухне — разговаривали, ароматным чаем запивали блины и торт «Птичье молоко» (его принёс Зоин отец). «Дядя Юра» в присутствии Фрола Прокопьевича почти не шутил (и даже редко величал меня «зятьком», обходясь полуофициальным «Михаил»), вёл себя относительно скромно (забывался нечасто), обращался к хозяину квартиры на «вы» и по имени-отчеству. Пенсионер не подавал виду, что его стесняло наше присутствие. Потчевал нас байками из жизни лётчиков. Учил хитростям и правилам ухода за кактусами.
И я, и старший оперуполномоченный Великозаводского УВД внимательно слушали наставления Лукина. Но думали вовсе не о комнатных растениях. Юрий Фёдорович свои мысли не озвучивал — он всё больше молчал, изредка щурил глаз (задумчиво посматривал на меня). А вот я вновь и вновь прокручивал в голове рассказ Зоиного отца. Думал о том, почему Вера Ильинична Локтева угодила в больницу. Ведь в прошлый раз такого не было (инсульт у Веры Ильиничны случился, но на годовщину смерти Оксаны) — мать пережила дочь на год и два дня. А я ещё припомнил: и тогда (в прошлый раз) одна из свидетельниц заявила, что видела моего отца входящим в подъезд Локтевых.
Юрий Фёдорович всё чаще прикасался к лежавшей в его кармане пачке сигарет. Но закурить не пытался. Хотя к полудню майор милиции уже казался нервным (от никотинового голода, который он безуспешно заглушал поеданием блинов и торта). Но и покидать квартиру генерал-майора Зоин отец не торопился. И лишь когда Фрол Прокопьевич нам напомнил, что скоро явится его старшая невестка, Каховский заявил, что «нам пора». Хозяин квартиры не уговаривал нас задержаться. Он выдал «Юре» напутственную речь, похлопал милиционера по плечу. И выпроводил нас за порог (напоследок стребовал с меня обещание «заходить почаще»).