Сила Чести (СИ)

Елецкий, пообщавшись с некоторыми из них, разозлился и всех остальных слал в лес. В итоге жалобы посыпались на Великого князя. А Олег человеколюбием и терпением никогда не отличался. И уже на третий день вызвал Горислава к себе и выплеснул на него своё недовольство. А так же приказал во всём разобраться и доложить.
Лишь спустя ещё несколько дней кто-то из преподавателей предположил вмешательство богов. И так как других версий не было, то директор пошёл на поклон к храмовым жрецам Перуна.
  
Последние, надувшись от гордости, прибыли в академию и провели какой-то ритуал. И оказалось, что вмешательство какого-то бога всё же было. Правда жрецы отчего-то расстроились и даже сначала не хотели ничего объяснять Елецкому. И лишь как следует на них надавив, директор выяснил, что они надеялись на вмешательство Живы, чтобы можно было прижать одного дерзкого мальчишку — боярина Северского. Но тут действовал явно другой бог. Правда, какой именно, жрицы так и не выяснили.
Но и этого Гориславу Михайловичу было достаточно для доклада Государю. А так же для того, чтобы ещё более активно посылать всех недовольных родителей.
Он поблагодарил жрецов Перуна и, на всякий случай, предупредил их, чтобы про боярина Северского на ближайшие несколько лет забыли. Своих учеников он в обиду не даст.
Так что сегодня, в первый учебный день, директор зарылся в ворох бумаг и получал от этого удовольствие. Привычная работа впервые не казалась муторной, после всех злоключений последних дней.
— Горислав Михайлович, — вдруг заговорил на его столе артефакт связи голосом секретарши. — К вам боярин Нерождённый. Пускать?
— Да чтоб вас всех! — в сердцах ругнулся Елецкий. И, приложив палец к артефакту, недовольно пробурчал: — Пускай.
Попробуй тут не пусти главу Великокняжеских дознавателей. Уж кто-кто, а Данила Фёдорович в любом случае войдёт. И жутковатой славы директора академии не испугается.
Дверь открылась и, жизнерадостно улыбаясь, в кабинет вошёл подтянутый мужчина среднего возраста, глядя на которого Горислав Михайлович завистливо поморщился. Ведь были они ровесниками. Но директор выглядел лет на пятнадцать старше.
— Здрав будь, Горислав! — поприветствовал его гость, протягивая ладонь.
— И тебе здравствовать, Данила! — ответил на рукопожатие директор. — Садись. Чай? Кофе? Или чего покрепче желаешь?
— Ничего не надо, — отмахнулся Нерождённый. — Чай не хочу. Кофе уже обпился за сутки. А если чего покрепче употреблю, то точно засну прямо у тебя в кабинете. А оно тебе надо?
— Да спи на здоровье! — улыбнулся Елецкий. — Всё лучше, чем снова о каких-то проблемах выслушивать.
— О, так ты уже знаешь?
— Не знаю, но догадываюсь, — поморщился директор. — Должно быть, обиженные родители и до тебя добрались?
— Родители? — задумчиво нахмурился глава дознавателей. — А, тот случай с полосой препятствий! Нет, я здесь не из-за этого.
— А из-за чего же? — поморщился Елецкий. Похоже на его голову свалились новые неприятности.
— Слышал, что сегодня ночью в городе творилось?
— Ты про разрушенное здание городской стражи? — удивился Горислав Михайлович. — Только не говори, что это мои ученики постарались…
— Тут пока не всё понятно, — покачал головой Данила Фёдорович. — Но в одном ты прав, твои ученики отличились. Точнее — ученик. Некий боярин Северский.
— Северский⁈ — удивился Елецкий.
— Уже знаешь его⁈ — в свою очередь удивился дознаватель.
— Лично не знаю. Но на него храмовые жрецы Перуна жаловались, — пояснил свою реакцию Горислав Михайлович.
— А, вот оно что, — вдруг рассмеялся Данила Фёдорович. — Ну, их понять можно! Хотели парня пугнуть маленько, а в итоге сами перепугались.
— В смысле? — ничего не понял директор.
— Да не суть, — отмахнулся его собеседник. Но заметив недовольство на лице Елецкого, всё же пояснил: — У Северского в усадьбе жрица Живы живёт. Благословлённая. Вот она Перуновых жрецов и пугнула. А они обиделись. Но сейчас речь не об этом. Ночью, помимо здания городской стражи, сгорел ещё и дом князя Стародубского. Вместе с ним самим. И родня князя обвиняет во всём боярина Северского. И даже ходили к Государю, требуя княжеского суда.
— Стародубский?
— Артём Фёдорович.
— Артём… — задумчиво протянул директор. — Так он же тысячник городской стражи. И то здание…
— Да, он курировал, — кивнул Нерождённый, правильно поняв недосказанный вопрос.
— А при чём тут Северский?
— Да были у него проблемы с князем. Артём ему даже виру выплачивал. Вот родня на него и подумала.
— Кто именно из родни? — строго спросил директор академии.
— Богдан Мстиславович Стародубский.
— Младший брат Великого князя, значит, — задумался Елецкий. — Он же Артёму получается не самый близкий родственник. Совсем другая ветвь.
— Род-то один, — пожал плечами Данила.
— И чего ему нужно от боярина?
— Так говорю же, обвиняет его в смерти Артёма Фёдо…
— Данила, прекрати! — перебил его Горислав. — Реально он чего хочет? На Артёма ему точно плевать. Тут двух мнений быть не может.
— Вот это я и хочу выяснить, — сдался глава дознавателей, тяжко вздохнув. — Потому прошу у тебя разрешение забрать Северского.
— Подожди! — вскинулся Елецкий. — Как забрать Северского⁈ Он что же, в академии⁈
— Охрана на входе говорит, что в академии. Пришёл вчера вечером, вместе с княжной Мещерской. И больше территорию не покидал.
— И какие тогда могут быть обвинения, Данила⁈ — повысил голос директор. — Да ещё и княжеский суд! Совсем Стародубский рассудком тронулся⁈
— На меня не смотри! — выставил перед собой ладони в защитном жесте Нерождённый. — Мне приказали и я пришёл. А добро на княжеский суд дал Наследник.
— Так… — задумчиво подёргал себя за бороду Елецкий. — Нужно Трёхозёрова звать.
— Не надо! — очень быстро воскликнул Данила Фёдорович. — Что мы, без него не договоримся?
— Что, Данила, не хочешь с бывшим начальником повидаться? — ехидно спросил Горислав Михайлович.
— Не хочу! — честно заявил Нерождённый.
Когда-то давно боярин Трёхозёров, будучи ещё начальником Великокняжеских дознавателей, сильно невзлюбил Данилу. Что там была за история, Горислав толком не знал. Но новый глава старого откровенно побаивался. Или же делал вид. С Данилой Фёдоровичем ни в чём нельзя было быть уверенным до конца.
— Тогда давай сами всё решил, — хмыкнул директор.
— Чего хочешь предложить? — тут же, по-деловому, поинтересовался Нерождённый.
— Северского я тебе не отдам, — начал Елецкий.
— Сам приведёшь на суд? — уточнил Данила.
— Приведу. Он ученик академии. А значит, я за него отвечаю.
— Всего один день как ученик.
— И тем не менее, — пожал плечами директор. — Когда суд?
— Послезавтра.
— Быстро как… А кто из князей в городе? Точнее, кто из князей будет присутствовать? Известно уже?
— Известно, — кивнул Нерождённый. — Но пока предварительно. Само собой сам Стародубский Богдан. Он будет один из их рода. Хотел ещё одного Стародубского позвать, но наследник не разрешил.
— Это понятно. Так бы суд точно в фарс превратился. Ещё кто?
— Князь Трубицкой, — начал загибать пальцы глава дознавателей. — Князь Нарышкин, Вячеслав Вячеславович. Князь Мерцалов. Молодой князь Балховский. Юрий. Князь Мамлеев. Князь Козловский. Князь Засекин. Князь Мещерский. И, возможно, княгиня Ульчинская.
— Десятым кто будет?
— Наследник.
— Ага. Зная Стародубских, могу с уверенностью предположить, что большая часть этих князей Северского недолюбливают. Верно?
— Недолюбливают — это ещё мягко сказано, — хмыкнул Нерождённый. — Трубецкой, Мещерский и Нарышкин — единственные, кто могут за него вступиться. Про Мерцалова не знаю точно. Но вроде как у Северского был конфликт с его дочерью. Балховский винит боярина в смерти отца и братьев. Мамлеев и Козловский Артёму Стародубскому родня. Оба своих дочерей ему в жены спихнули в своё время. У Засекина с Северским спорные территории. Ну а у Ульчинской наш молодой боярин вообще родича убил. За что был изгнан из княжества в своё время.