Клятва, которую мы даем (ЛП)

Она может быть где угодно.
Я прикусываю язык, чувствуя, как ярость накаляет мои внутренности.
Если Стивен забрал ее, это будет его гибелью.
Я разорву его на куски своими зубами, буду перебирать кости одну за другой, пока он не превратится в жалкий мешок фарша. Когда я закончу, от него ничего не останется. Я не успокоюсь, пока его кровь не окрасит мои ладони.
Мои пальцы сжимаются вокруг ключей. Сжав их в кулак, я убеждаюсь, что ключ торчит, прежде чем ударить тыльной стороной ладони по окну. В моих ушах эхом отдается звон металла и бьющегося стекла.
По запястью проходит тупая пульсация, но я не обращаю на нее внимания, когда тянусь внутрь и отпираю ее машину изнутри. Открыв дверь, я осторожно, чтобы не задеть разбросанные внутри осколки, беру с пассажирского сиденья ее телефон.
Когда экран загорается, я испытываю облегчение.
Я не знаю, что ищу в нем. Я без зазрения совести вторгаюсь в ее личную жизнь, пролистываю последние текстовые сообщения, чтобы узнать, не должна ли она была встретиться с кем-то здесь сегодня, но ничего не нахожу.
Я просматриваю ее социальные сети, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет мне выяснить, где она может быть или кто виноват, когда вдалеке раздается рев мотоцикла.
На стоянку въезжает мотоцикл, за которым следует культовый грифельно-серый «Додж Челленджер» Сайласа 1970 года выпуска. Я не удивлена, что он позвал с собой друзей, учитывая обстоятельства.
Если Стивен имеет к этому какое-то отношение, лучше, чтобы все они были здесь.
Хлопанье автомобильных дверей заставляет меня вздрогнуть. Они вчетвером движутся синхронно, нависшие тени, которые скользят в унисон. Какая-то часть меня всегда завидовала им, их связи. Они никогда не были одиноки, всегда были в стае.
Меня завораживала мысль о том, что нечто большее, чем наследие их семей, связывает их так крепко. Вы не просто общаетесь с человеком на протяжении всего времени. Что они делают друг для друга? Их связывают травмы и секреты.
Какими бы загадочными они ни были, я смотрю только на Сайласа. Эти глубоко посаженные карие глаза говорят то, о чем не может сказать его голос. Когда имеешь дело с кем-то вроде него, кто не говорит и не проявляет никаких эмоций, быстро учишься улавливать микродвижения.
Как сейчас, когда его брови хмурятся, а глаза чуть прищурены, разглядывая меня с ног до головы. Он беспокоится обо мне, проверяет, нет ли у меня травм, убеждается, что со мной все в порядке.
Когда он останавливает свой взгляд на моей руке, я инстинктивно опускаю взгляд на нее и смотрю на небольшую лужу крови, собирающуюся на земле внизу. Как будто мой мозг только сейчас напомнил мне о травме, в запястье появляется тупая пульсация.
Я поднимаю руку и смотрю на неровный порез, тянущийся от уголка запястья до костяшки пальца, из которого сочится кровь.
— Что случилось?
— Ничего, — отрывисто отвечаю я, вытирая запястье о джинсы, чтобы стереть немного крови. — Просто порез от окна машины.
Я не слабая.
Не внешне.
Я не покажу им, насколько я на самом деле сломлена.
Даже если один из них уже знает.
Невзирая на мое безразличие к нему, на мою внутреннюю борьбу с влечением и потребностью в дистанции, я знаю, что Сайлас сохранит этот секрет. Он не расскажет им о том, как я сломлена и напугана.
Сайлас Хоторн — хранитель секретов. Столкновение непреодолимой силы и неподвижного объекта22. Тихая вода, неведомые глубины которой наполнены тайнами, которые он унесет с собой в могилу.
— Я нашла ее телефон, но не нашла никаких упоминаний о том, куда она могла пойти, если она вообще ушла с этой парковки. Думаю, нам стоит разделиться.
Рук, Алистер и Тэтчер наблюдают за мной, все трое оценивают меня по-своему, делая выводы о том, что они знают и что видят. Взгляды, устремленные на меня, никогда не вызывали у меня дискомфорта, только чертовски раздражали. Я могу справиться с пристальными взглядами, но меня беспокоит их осуждение.
— Что? — огрызаюсь я. — На что ты уставился?
— Нет представления? — спрашивает Рук, приподнимая бровь. — Ты заплатила за наш ужин той ночью, и это заставляет тебя думать, что ты можешь отдавать приказы?
 
Они меня не понимают. Не понимают, и это нормально. Мне они тоже не понятны, но я пришла сюда не для того, чтобы заводить с ними дружбу. Я здесь не для того, чтобы сблизиться или болтать о наших печальных историях.
Я хочу найти свою сестру.
Я не звонила им. Я позвонила Сайласу. Если у них с этим проблемы, пусть обращаются к нему.
— Я не заинтересована в том, чтобы нас представляли друг другу. Не тогда, когда ты знаешь мое имя, а я знаю твое. Прямо сейчас это все, что нам нужно знать друг о друге, — резко возражаю я. — Температура падает. Если она находится где-то в бухте, то не переживет ночной погоды.
— Не обижайся, но почему мы должны тебе помогать? — этот вопрос исходит от Тэтчера, который, засунув руки в карманы брюк, смотрит на меня так, будто видит мой скелет. — Мы здесь только потому, что ты утверждаешь, будто это связано со Стивеном. Зачем ему сбегать из тюрьмы, только для того, чтобы преследовать твою сестру? Если ты воспользуешься ситуацией, тебе не понравится результат.
Мои коренные зубы скрежещут, челюсть дергается, когда я убираю телефон Лилак в задний карман. Краем глаза я наблюдаю, как Сайлас подходит ко мне чуть ближе, прежде чем заговорить.
— Она здесь не враг. Осторожнее, блядь, — голос Сайласа звучит резко, с жаром пронзая мою кожу и шокируя его друга, судя по выражению его лица.
Однако мне не нужно, чтобы кто-то меня защищал.
Я смотрю прямо в глаза человеку, которого они называют смертью. Того, кто, по слухам, заживо разделывает людей ради забавы и засыпает под звуки криков. Его суровые голубые глаза впиваются в меня, но я отказываюсь вздрагивать и отводить взгляд.
— Ты думаешь, я боюсь тебя, Пирсон? — жестокая улыбка тянется к уголку моего рта. — Я выдержала пытки, которые заставили бы тебя обделать свои брюки Brioni. Не позорься, пытаясь запугать меня.
Я некоторое время смотрю на них всех, а потом хватаюсь за низ футболки и отрываю длинный кусок ткани, чувствуя, как она поддается моим пальцам.
— По крайней мере, она знает бренды, — слышу я его бормотание под нос.
— Ты хочешь, чтобы Стивен умер, верно? Это здорово. Я тоже, — я обматываю черную ткань вокруг кровоточащего запястья, пока говорю. — Тебе нужно найти его, и я — твой лучший шанс. Так что либо мы помогаем друг другу, либо ты убираешься с моего пути.
Тэтчер слегка наклоняет голову, и я клянусь, что вижу в его взгляде вспышку уважения.
— Мне все равно, насколько печальна твоя история. Мы делаем тебе одолжение, находясь здесь.
Я не могу удержаться от насмешки.
— Значит, вы знаете, где он прячется? Какой у него план? — я качаю головой, удивляясь их невежеству. — Никто не знает его лучше меня. Я знаю, как он двигается, как думает. Если вы рядом со мной, вы на десять шагов ближе к нему.
— И мы должны верить тебе на слово?
Я угрожающе делаю шаг вперед. Что самое худшее может сделать этот чувак? Убить меня? Ему придется сделать гораздо больше, чтобы напугать меня.
Парни Холлоу — это детские игры по сравнению с тем, что я видела.
— Пусть он закроет тебя в подвале на два года, и тогда ты сможешь снова задать мне этот гребаный вопрос.
Холодные глаза Тэтчера сверкают, подбородок приподнимается, когда он смотрит на меня сверху вниз.
— Ты — детская забава по сравнению с тем, что я видела. Помогай или нет, — я пожимаю плечами, отводя взгляд. — Я собираюсь найти свою сестру.
Дневной свет на исходе, а у меня нет ни времени, ни терпения спорить с Тэтчером Пирсоном. У него есть свои причины опасаться меня, я уверена, но мне плевать.
Я звонила не ему.
Я позвонила Сайласу.
И сейчас я начинаю жалеть об этом решении.
Я оставляю их решать, что делать дальше, без меня, и направляюсь к деревянному причалу, который ведет к пляжу. В дальнем конце бухты Блэк Сэндс есть пещеры.