Клятва, которую мы даем (ЛП)

— Я не пыталась смутить тебя. Я просто спросила. В старших классах пансексуалов не учат безопасному сексу. Ты все еще можешь подхватить герпес от…
— Не продолжай. Я сейчас брошу в тебя этим бургером.
Я закатываю глаза.
— Так драматично.
Звенит колокольчик, стеклянная входная дверь распахивается. Внутрь заходит еще один ночной посетитель, но когда я смотрю на него, то по своей человеческой природе молча проклинаю вселенную.
Группа приковывает к себе внимание, словно темное облако. В закусочной повисает тишина. Даже лязг металла, издаваемый поварами в дальнем конце заведения, затихает.
Это эффект Парней Холлоу.
Так шутили мои друзья, когда парни входили в комнату. Когда на тебя давит груз их фамилий и репутаций, их сложно не заметить.
Будь то уважение или страх, люди останавливаются, смотрят и понижают голос при их появлении, независимо от того, куда они идут или где появляются. Их глаза сканируют ретро-интерьер закусочной, и в конце концов взгляд останавливается на пустой кабинке неподалеку от нашей.
Время, проведенное вдали от Пондероза Спрингс, не уменьшило их влияния. С годами оно только усилилось. В них есть все, чего боятся влиятельные придурки в Пондероза Спрингс.
В подростковом возрасте они были анархией, злобным лесным пожаром, который нужно было потушить, но не удавалось вовремя сдержать. Теперь, когда они стали взрослыми и получили полный доступ к деньгам и власти, которые дает их наследство, надежды на спасение нет.
Они используют свою силу, чтобы отомстить системе, которая превратила их в монстров, как только поддадутся искушению.
Богатые пожирают богатых.
Однако все знают правду.
У Парней из Холлоу всегда были более острые зубы.
— Как думаешь, они заплетают друг другу косички16? — Лилак шепчет через стол, на долю секунды оглядываясь на них через плечо, прежде чем повернуться обратно. Достаточно смело, чтобы пошутить, но не достаточно дерзко, чтобы они это услышали.
Я сдерживаю смех, пока они идут по проходу.
Алистер Колдуэлл, как всегда, лидирует; он ничего не знает, кроме как быть первым. Темные волосы. Темные глаза. Чертово темное сердце. Если у него когда-нибудь возникали проблемы, он был известен тем, что решал их с помощью кулаков. Было странно, что кто-то, кто ненавидел этот город так сильно, как он, владел такой его частью.
В шаге позади него возится со своей кожаной курткой Рук Ван Дорен, пока Алистер не толкает его. Он излучает бунтарство со спичкой, зажатой между зубами, и мальчишеской ухмылкой. Белки его глаз покраснели от травы. Уверена, что они здесь так поздно, именно из-за того, что он накурился и хочет есть. Интересно, он бросит курить до или после того, как последует примеру своей семьи и станет судьей?
— Как будто Тэтчер Пирсон позволит кому-то прикоснуться к себе, — говорю я, заставляя ее смеяться в свой молочный коктейль.
Тэтчер не ходит, он скользит, паря на своем огромном эго. Его история — любимая всеми страшная сказка: он не только наследник семьи-основателя, но и сын единственного серийного убийцы в Пондероза Спрингс. На его бледном лице, как и на свежевыглаженном костюме, считывается устрашение.
Смех Лилак привлекает внимание последнего парня их группы. Как будто мне нужна еще одна встреча с Сайласом Хоторном. Тихая таинственность, которая окутывает его, словно тень, падает на наш столик, когда он опускается в кабинку рядом с Руком.
Я человек, у меня есть глаза, и я не виню себя за то, что обращаю на него внимание.
Он выглядит слишком большим, чтобы поместиться в кабинке, его бицепсы напрягаются, когда он перекидывает руку через спинку сидения. Мышцы грозят разорвать в клочья его облегающую серую футболку с графическим рисунком.
Светло-коричневую кожу от кончиков длинных пальцев до горла украшают татуировки. Несколько рисунков, которые я, как художник, не могу оценить по достоинству с этого расстояния. На голове черная шапочка, скрывает его волосы, которые обычно коротко стрижены.
Тихий, невозмутимый, стойкий, с непоколебимой уверенностью в себе. Его присутствие — это требование без слов, приказ без голоса. Он — неудержимая сила, неизменная со времен старшей школы.
 
Я знала Сайласа еще до всего этого: до звонка, «Вербены», выставки. Все знали. Как он выглядит, его репутацию, историю, которую создал для него Пондероза Спрингс. Старший сын семьи Хоторнов с каменным взглядом, устрашающим поведением и диагнозом шизофрения.
Мои глаза скользят по его лицу.
Художники, которые рисуют лица или создают скульптуры, всегда стремятся к идеальному балансу симметрии. Совершенство без изъяна. Сайлас, сам того не подозревая, является, вероятно, лучшим в мире примером решения именно этой дилеммы.
Поразительно, насколько все сбалансировано. Острые, четко очерченные скулы, создающие тонкие тени, которые играют на его лице, подчеркивая сильную линию челюсти, которая сейчас напряжена. Суровая, жесткая красота, которая не позволяет не заметить его в комнате.
Прозвище «шизик», как его называли люди, было несправедливым и неоригинальным. Но если этому городу что-то и нужно, так это ярлыки. Думаю, даже тогда я понимала, что мне дали прозвище, которое никак не соответствовало моей истории.
Мы учились в одних и тех же школах практически все детство, и я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз я проходила мимо него в коридорах или сталкивалась с ним. Мы вращались в разных кругах, и даже в юном возрасте, когда ты находишь группу людей? Ты остаешься в ней, не решаясь выйти из нее.
Вселенная, похоже, наверстывает упущенное время, снова возвращая нас в мир друг друга.
— Ооо… — Лилак хмыкает, на ее лице появляется довольная ухмылка. — Кого из них ты трахаешь глазами?
Я перевожу взгляд на нее, нахмурив брови.
— О чем ты, блядь, говоришь?
— Ты не перестаешь пялиться на кабинку с тех пор, как они сели, так что выкладывай. Кто из них тебе нравится?
Мне приходится физически удерживать взгляд на ней, чтобы он не вернулся к Сайласу. Прикусив внутреннюю сторону щеки, я качаю головой.
— Доедай, чтобы мы могли вернуться домой. Тебе вставать через четыре часа.
Лилак хмыкает, но слушается, спокойно поглощая чизбургер одной рукой, а другой рассеянно прокручивая телефон. Я стараюсь не обращать внимания на напряжение, царящее в моей и его кабинке.
Это оказывается непросто, учитывая, что наш последний разговор сводился к тому, что я стала его фальшивой невестой после того, как попыталась оказать ему простую услугу — поиграть в подружку. Вот что я получаю за попытку быть милой. Я облажалась и в итоге увязла гораздо глубже, чем планировала.
Я чувствовала себя дерьмом, оставив его разбираться с последствиями. Надеюсь, он сможет придумать ложь о том, что я изменила или бросила его, что-нибудь правдоподобное. Мне все равно, что он обо мне говорит, лишь бы я не была привязана к нему в романтическом плане. Даже если это фальшиво.
Я — последнее, что ему нужно добавить в список своих дел.
Я бросаю на него короткий взгляд, гадая, что творится у него в голове. Как ему удается справляться со всем этим. Я имею в виду, что его отец умирает, а он гуляет со своими друзьями, олицетворяя беззаботность.
Остановись, — резко говорю я себе. Не вмешивайся. Не думай о том, о чем думает Сайлас или как он себя чувствует. Держись подальше.
Уверена, он сможет найти какую-нибудь милую девушку. Красивую, более подходящую для того, что он ищет. Это будет несложно — он красив, и денег у него больше, чем у бога. Так будет лучше для нас обоих. Лучше для него, если честно. Мужчины не могут быть рядом со мной и затем выбраться.
Мертвецы не рассказывают сказок.
Лилак громко срыгивает, вытирая руки.
— Готова идти?
Я киваю, хватаю свою сумочку, вешаю ее на плечо, выскальзывая из кабинки, и смотрю прямо перед собой. Отказываюсь смотреть в их сторону, пока иду к кассе у входа.