Милан. Том 2 (СИ)

Поэтому она, закончив организационные и администраторские дела в клубе, часто приходила на каток, надевала коньки и занималась с группой Бронгауза, которую считала самой важной в «Хрустальной звезде». Аделия Георгиевна была намного требовательнее, чем Брон, но всегда трезво оценивала в первую очередь, психологическое состояние фигуриста. Психику она ставила выше всего. В плохом настроении или в разобранном состоянии она никогда и никого не заставила бы прыгать сложные прыжки. Видя, что спортсмен одолеваем какой-то проблемой, делала всё, чтобы её решить, и только потом уже требовать какой-то результат. Также могла подсказать и что-то поправить в хореографии и артистической составляющей, потому что сама ставила все программы фигуристам группы.
  
… В середине двадцатых чисел августа произошли большие изменения и в бытовой жизни Людмилы. Папа с Ванькой уехали в Иженск, заниматься своим делом, и Люда с мамой опять остались вдвоём. И с Глорией. Досуг у них сейчас проходил по-другому, чем раньше. Сейчас Люда больше времени проводила с мамой, особенно по вечерам. Вместе смотрели телевизор, одновременно разгадывали сканворды, иногда рисовали что-то, разговаривали о разном.
Иногда мама, наскучив смотреть телевизор и ковыряться в телефоне, звала к себе в комнату, где у неё была творческая мастерская и студия. В комнате чего только не было: вечно скомканная громадная кровать, куча книг и огромных альбомов по искусству, разбросанных где попало. В углу стоял настоящий клавишный синтезатор и электрогитара с усилителем и колонкой. На самом видном месте стоял мольберт, такой же, как у профессиональных художников. На нём обычно разложена какая-нибудь картина, которую мама могла нарисовать за час. Рядом с мольбертом лежала целая куча полотен, а некоторые висели на стенах.
Мама не рисовала портреты или натюрморты. Она рисовала всякую ерунду, из той породы, которая называется «высокое искусство». Повинуясь внезапному порыву, могла нарисовать вообще какую-то спонтанную вещь: кисть руки с чётко прописанными пальцами и ногтями, безвольно лежащую на земном шаре, Глорию, спящую на коврике, причём так, чтобы не было видно её морды и собака напоминала лишь свернувшийся калачик. Мама сказала, что это идеальная картина, означающая бесконечность сна.
Анна Александровна замечала такие мельчайшие детали, которые были недоступны обычному человеку, казались ему малозначительными. Она находила творческое вдохновение в абсолютном всём: в игре закатных света и тени на стене комнаты, в капающем кране, звуке ветра за окном, огнях ночного города. Мама умела видеть в них главное — квинтэссенцию чувств и эмоций, которые вызывают обычные вещи и передают человеку.
Кроме классического холста, естественно, мама больше всего рисовала на графическом планшете и на компьютере, и вот там натворила настоящие шедевры. Вдохновение могло накрыть её в самый обычный момент, даже посреди просмотра фильма ужасов.
— Вот сейчас в голову пришло! — неожиданно говорила Анна Александровна, бросала всё на свете и бежала к себе в комнату. Там открывала ноутбук и начинала бешено творить. Людмила с любопытством шла за ней и через плечо наблюдала, что она делает.
Мама, нарисовав какую-то вещь, сразу же спрашивал у Людмилы, как она получилась, с любопытством глядя на дочь. И Люда принимала самое деятельное участие в шедеврах, созданных сумрачным гением мамы.
— Милая, ты какая-то совсем другая стала, — как-то неожиданно призналась мама. — После того как ты ударилась головой, началось какое-то другое время, и я сейчас уже не знаю, когда ты была лучше.
— Так то, что я ударилась головой, это лучше, что ли? — со смехом спросила Люда.
— В плане моего творчества ты стала более креативная, — улыбнулась мама и обняла Люду. — Я вижу в тебе опору и источник вдохновения. И в то же время ты мне стала ментально как будто более ближе, как будто мы с тобой…
Анна Александровна на минуту замолчала, пытаясь подобрать нужное слово.
— Я ощущаю так, словно мы с тобой подруги, — призналась она. — Как будто мы знакомы много-много лет, настолько хорошо я тебя понимаю. Я могу говорить с тобой о том, о чём никогда бы ни говорила раньше.
— А может, так и есть, — рассмеялась Людмила. — Может, я чья-то реинкарнация.
— В жизни всё может быть. Что у тебя, кстати, со школой?
Со школой было ни жарко ни холодно… Люда с большим облегчением узнала, что Арина находится на домашнем обучении. Как это возможно, она не знала, так как в СССР никакого домашнего обучения не существовало. Однако в интернете она посмотрела, что при этом методе обучения нужно просто ходить в школу, брать домашние задания, делать их, результаты выкладывать в интернет, на сайт класса, потом приходить в школу и сдавать экзамены и лабораторные работы.
Почти все спортсмены находились на таком графике обучения. Это было большим подспорьем, так как Люда вообще не понимала, как она будет учиться. Ведь она прыгнула сразу из седьмого класса в одиннадцатый! Через четыре класса! Ужас! И как учиться⁈
Однако как-то вечером, проштудировав то, что изучала Стольникова, Люда поняла, что не так-то всё и плохо. Во-первых, за прошедшее время вместо десяти классов стало одиннадцать, но произошло это только потому, что ввели новые предметы и растянули часы по старым. Во-вторых, как ни странно, уровень обучения не слишком поднялся за прошедшее время, а даже наоборот, в какой-то мере деградировал. По крайней мере, то, что изучала Стольникова сейчас, по трудности было примерно таким же, как изучали советские школьники в 8–9 классе.
26 августа 2022 года, в пятницу, после тренировки Люда решила сходить в школу, чтобы узнать, когда будет перекличка. Да и было любопытно, где же учится олимпийская чемпионка? Оказалось, что учится она в достаточно престижной, респектабельной школе, которая по виду больше похожа на университет или какой-нибудь заграничный колледж, чем на обычную общеобразовательную школу. Четырёхэтажное старинное здание постройки конца XIX века выглядело так, словно внутри находится министерство или какое-нибудь серьёзное солидное ведомство. Здание выглядело впечатляюще: оно казалось недавно построенным. Похоже, за ним тщательно следили и регулярно ухаживали.
Несмотря на то, что Люда приехала вечером, после тренировки, школа оказалась открыта, а в окнах горел свет — учителя готовились к накатывающему учебному году. Люда поднялась по шикарным мраморным ступеням, толкнула тяжёлую деревянную дверь, взяв её за бронзовую рукоятку, и прошла внутрь.
И тут же, за второй дверью, уже пластиковой, наткнулась на турникет, пройти через который можно было, приложив определённое считывающее устройство. Рядом со светящимся датчиком даже написана подсказка: «Приложите карту учащегося». К сожалению, Людмила этого не знала и, естественно, не взяла с собой карту учащегося, хотя и видела её дома, валяющуюся в столе. Кто бы мог предположить, что она понадобится для того, чтобы пройти в школу. Вы слышите??? В школу! Сюда был закрыт доступ тем, кто хочет идти учиться!
Чтобы в СССР ставили запоры на двери и не разрешали школьникам пройти внутрь??? В СССР приходилось бы наоборот закрывать двери изнутри на замок, чтобы школота не сбежала на улицу с уроков. Зачем все эти турникеты? Люда виделись в этом большое неудобство. Но проблему как-то надо было решать, поэтому она, воровато оглянувшись и убедившись, что поблизости никого нет, перелезла через металлический забор, находящийся рядом с турникетом, и вполне свободно миновала преграду. От кого она защищает в таком случае??? К сожалению, эти манипуляции увидел мужчина очень солидного вида, который как раз спустился с ширококой лестницы.
  
— Стольникова! А что это ты делаешь⁈ — строго спросил он.
Судя по внешнему виду и поведению, мужчина точно тянул на директора, не меньше. Был он высокого роста, седоволосый, лет шестидесяти возрастом, но при этом имел отличное спортивное телосложение. Одет в дорогой костюм и фиолетовую рубашку с синим галстуком. Широкие плечи и мощные бицепсы не может даже скрыть пиджак.