Буду твоим первым, принцесса (СИ)

Говорю Арсу, что отойду написать смс родителям, а когда захожу обратно в комнатку, застаю в ней Дану.
В довольно неудобной ситуации, потому что в этот момент она проводит пальцами по моей сумочке, и даже руку не отдёргивает, когда видит меня за своей спиной. Просто медленно отводит её, продолжая разглядывать меня с ног до головы. Её взгляд настолько ядовит, что уверена, у меня вполне могут по коже лица пойти волдыри.
– Тебя что, никогда не учили, что чужое трогать нельзя? – я задаю вопрос довольно спокойно.
Не собираюсь с ней разводить скандал, но обозначить, что я далеко не радужная девочка, явно выходит. Мое трогать нельзя, и это относится не только к сумочке.
Дана молчит, хотя и продолжает меня разглядывать, отходя от тумбочки. Садится на кушетку и откидывается на стену. Смотрит уже снизу верх, наблюдая, как я подхожу и достаю телефон, быстро набирая сообщение.
– Тебе никогда не вписаться в нашу компанию, – вдруг говорит она, далеко не тем милым, нерешительным голосом, которым она говорила с Арсом в тот первый вечер. – Парням надоест притворяться. Ведут себя так, будто к нам сама королева пожаловала.
Я дописываю сообщение и только после поворачиваюсь к ней, складывая руки на груди. Не могу ручаться, что она говорит неправду, но точно знаю, какие именно у неё намерения. Не выйдет, я не из тех, кого можно так просто обидеть или смутить.
– Что? Завидно, что они при тебе себя так не ведут, а давно воспринимают, как пацана? Удивлю тебя, но это нормально, когда при девушке парни стараются вести себя лучше. Задумайся, что ты делаешь не так.
Она багровеет, точно я надавливаю на то, что и так знает, хотя и прикрывает все свои чувства обиды резкой усмешкой.
– Ты просто зазнавшаяся кукла, думающая, что ей все должны. Нацепи на любую дорогие шмотки, и она будет уверена, что мир вертится вокруг её пустой оболочки.
Она снова думает, что смогла меня задеть. Но я столько раз слышала что-то подобное, что становится смешно. Проблема Даны в том, что она сама зарывает себя глубже.
– Дорогие шмотки не помогут, если девушка не знакома с такими банальными вещами, как душ и расчёска.
Я бью всё ниже, но я не собираюсь выслушивать в свой адрес оскорбления только из-за того, что у этого мира устойчивый стереотип, а я родилась блондинкой. Себя защищать я умею, и мне для этого не нужны братья.
Дана выглядит злой и ущемлённой, челюсть стискивает и выпрямляется, дышит громко и часто, словно едва сдерживает слезы. Но мне её даже на этот раз не жалко, она сама начала, уверенная, что это сработает. А я уйти планирую, показав, что может больше не стараться, как тут мне в спину прилетает:
– Посмотрим, как быстро слетит твоя корона, – её голос подрагивает, но в нём столько отравы, будто она так и видит, как это уже происходит.
Я снова усмехаюсь, поворачиваясь, чтобы сказать, что она не первая, кто на это надеется, но Дана не даёт вставить и слова.
– Думаешь, такая особенная, раз выглядишь, как барби? Лучше выглядеть так, как я, которую уважают, чем быть той, от которой нужно только одно.
Ладно, она злит меня всё больше и больше. Серьёзно, эта девчонка пропитана ядом своей неуверенности в себе, прикрывающаяся шаблонами и не желающая видеть очевидных вещей.
– Господи, ты такая жалкая. Имей хотя бы уважение…
Меня прерывает её смех.
– Я жалкая? – спрашивает, но ответа не ждёт, всё ещё посмеиваясь, она лезет в телефон и что-то там ищет, прежде чем встать и ткнуть им мне едва ли не в лицо. – Вот, читай. Я же сказала, что ты – пустая кукла, с которой хотят просто развлечься. Возомнила о себе непонятно что. Или именно количеством тех, кто тебя имеет, возрастает самооценка?
 
Пока она говорит, я не свожу убийственного взгляда с её горящих глаз. Не помню я, чтобы меня кто-то так ненавидел ни за что. Но после… да, я всё же перевожу взгляд на экран, когда у меня точно что-то взрывается в груди. Стеклянное, потому что осколки впиваются в лёгкие, причиняя такую острую боль, что хочется закричать. Но я даже не дрогну, хотя и вижу сообщение Арса. Вижу все грязные комментарии в мой адрес, чувствуя себя так, будто я правда такая.
Девчонка, которую добиваются только потому что это весело.
У меня такое ощущение, что меня прямо сейчас вырвет, ком к горлу подбирается, но я не сдаюсь, когда перевожу обратно на нее взгляд.
И это первая в жизни улыбка, которая даётся настолько тяжело, что мне от неё больно.
– А кто тебе сказал, что я сама просто не хотела узнать, как целует парень, который выглядит, как ходячий секс? – тихо и заговорщицки лепечу, приближаясь к ней, будто делюсь с ней каким-то секретом. – Хочешь расскажу? А то мы то обе знаем, что тебе этого никогда не узнать. В конце концов, ему нравятся девочки.
Её глаза блестят, слёзы проскальзывают из уголков. Вот теперь я вижу, как меня можно ненавидеть, когда есть за что.
– Шлюха, – кидает она, прежде чем, толкнув, пройти мимо и убежать.
А я и бороться за равновесие не хочу. Непонятно, что меня держит на ногах. Что держит от желания начать всё крушить. Стою и оглядываю эту каморку, совсем не зная, что делать. Как выйти обратно к тем, кто писал про меня такое. Кто смотрел на меня сегодня и знал, из-за чего я здесь.
А я целовать себя позволяла при всех. Позволяла им убеждаться… из меня вырывается какой-то короткий, сдавленный звук, который быстро заглушаю рукой. Я не могу сейчас заплакать. Не могу убежать, когда эта обиженная на жизнь дрянь будет потом всем рассказывать, как уделала меня. Будет понимать, что меня это задело и что она победила.
И тут мой взгляд натыкается на сумку, которую она трогала своими руками. Я даже больше к ней прикасаться не хочу, домой забирать, и в этот момент вдруг как-то всё складывается. Как мне уйти. Как ответить каждому из них, особенно этой стерве.
Смеяться надо мной после такого точно уже никто не захочет. Сомневаюсь, что им вообще будет весело в ближайшее время.
Я набираю номер и звоню Еве. Той самой, чей папа главный прокурор области.
– Привет, твой папа сейчас дома?
Она отвечает мне «да», и мне даже притворяться не приходится, чтобы её отец сразу понял, что со мной что-то произошло. Мой голос ломается, как бы его ни контролировала. А когда кладу трубку, пишу в блокноте фразу, прежде чем сделать скрин и поставить его на заставку.
Я кладу телефон в карман Арса. По крайней мере, у него будет ответ, за что именно он заплатил.
За моё сердце.
Потом сумочку кидаю в большой женский рюкзак, скорее всего принадлежащий Дане. Она же хотела её, пусть получает.
Не помню, как оказываюсь на улице. Ливень всё ещё шпарит так, что можно расплакаться и никто не заметит, что я сдалась. Но мне не хочется лить слезы, потому что я как раз не сдалась.