Поступь империи. Тетралогия

— А ты просто представь, неужели так сложно?
— Ежели окно открыть и тучи разогнать, то думаю, город увижу, водную гладь близкую, людей на улицах… — начал перечислять боярин, но, поняв, что меня интересует не это, замолчал. После раздумья он, наконец, сказал: – Не знаю, государь.
— Все что видел ты, временно, это тлен истории: люди умирают каждый час десятками, а то и сотнями, города меняют хозяев чаще, чем я свои ботинки. Скажи тогда, боярин, неужели этот тлен и впрямь важен для нас?
— Без него никуда, государь. Как жить если под рукой не будет людишек? — удивился Петр Павлович.
— Вот тут ты прав. Сила любого государства – это, прежде всего его люди и только потом флот и армия. Так было всегда, так есть и так будет, но скажи, нужно ли нам разбавлять себя этими сибаритами и никчемами? Да, мы взяли эти города, выселили половину жителей в глубь России, и уже начали заселять этот рассадник ереси. Так нужно ли? — с недавних пор в моей голове все чаще стали появляться мысли о том, что возможно не стоило лезть в Европу, грызться за клочки земли, когда на Востоке есть огромные почти бесхозные площади. Они словно говорили картографам: приди и владей достойнейший…
— Ваш батюшка, мечтал открыть миру силу и мощь царства… — ненавязчиво сказал Шафиров.
— Это у него получилось, — мои губы растянулись в кислой улыбке. Знал бы вице-канцлер, кто на самом деле нынешний царь, тогда он вряд ли бы сказал такое. Впрочем, не будем ворошить прошлое, что было то прошло. — Оставим этот разговор на потом.
Лучше скажи, Петр Павлович надо ли нам посылать на просторы Польши еще солдат?
Ведь эти земли разорены и не скоро оклемаются, прокормим ли воинов?
— А как иначе, Ваше Величество? Не приведем мы, саксонец приведет, а то и вовсе у цесаря подкрепления попросит, а России никак нельзя с Римской империей ссориться, слишком большие силы мы на войны потратили.
— Хорошо, если и ты так думаешь, значит стоит сделать последний рывок. Готовь бумаги и жди, когда шведский кортеж прибудет. А я пока до прибытия венценосного брата займусь делами.
— Позволите откланяться, государь? — сразу спросил вице-канцлер.
— Ступай, — отпустил я его, садясь обратно в кресло.
Из докладов послов при датском и польском дворах мне удалось узнать много интересного о внутренних делах Шведского королевства. Не столько о стратегии, сколько о насущных проблемах простых обывателей: их чаянья и надежды. Не зря прокламации с листовками раскидывали, хотя быть может, столь скорое решение замирения было принято, в том числе из-за успешных действий рейдерских отрядов Николая. Вовремя ему патент подписал, оказывается Николке под силу не только с финансами возиться, богатства преумножая, но и сабелькой позвенеть. Молодец, Никола!
Жаль только, что почти все соратники заняты делами, видеться с ними получается не так часто, в прошлый год и вовсе пришлось на Юге проторчать, следить за поставками для армии и боевыми действиями. Но видит бог, не зря потратил время, все прошло относительно хорошо, первостепенные задачи выполнены, так что прозорливость в совокупности с вовремя полученными сведениями о противнике дорогого стоит.
Единственное, что смущает меня так это камень преткновения между королевством и царством, имя которому – Ревель. Город- порт, приносящий хорошие деньги обладателю, именно из-за него шведские министры и дворянство больше всего протестует против мира с Россией, считают, что отдать Ревель противно чести. Да и вовремя подкупленный Гёрц пишет, что у него нет в Швеции ни одного друга, а большая часть власть имущих шведов подали королю пространную записку против мира с Россией. Сам барон Гёрц не раз опровергал минутные порывы короля прислушаться к собственным подданным и продолжить войну.
В посланиях королевский советник нередко использовал слово "эквивалент", а это значит, что и впрямь стоит дать гарантии овладения соответствующими землями, как для закрепления союза, так и для личного спокойствия шведских дворян. Брожение в умах не должно превышать критической отметки, иначе произойдет мятеж, не выгодный ни для России, ни для королевства, особенно если Карл согласиться на мое предложение обвенчаться со старшей сестрой герцогини Курляндской – Екатериной Ивановной.
  
— Ваше Величество, к вам проситься барон Либерас, — в дверь тихонечко постучался Никифор, после чего вошел внутрь, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.
— Пусть войдет, — обрадовался я нежданной встрече.
Что бы не говорили о царях и иных властителях, о невозможности иметь верных друзей, они есть. Я искренне радуюсь тем минутам общения, которые удается урвать у мчащегося времени. Как только обер-камергер вышел за дверь, в кабинет проскользнул молодой мужчина с радостной улыбкой на лице.
Датский дворянин барон Артур Либерас больше десятка лет прожил в России, большую часть времени был моим сторонником и другом. Некогда выбрав стезю развития токарных, литейных мастерских и кузниц он сумел за немногие годы развиться и начать продвижение своих филиалов во многие русские города. Правда стоит отметить, что мой протекторат Артуру весьма полезен, о чем он собственно никогда и не забывал, не зря в прошлом году начал изготавливать по царскому заказу по макету Димы Колпака нарезные фузеи – винтовки.
— Желаю доброго здравия и долгих лет, государь, — поклонился едва ли не у порога барон.
— И тебе Артур не хворать.
Встретил я старого друга перед столом, не выдержав, мы рассмеялись и обнялись.
Сжав друг друга так, что кости едва не хрустнули, одновременно охнули.
— Взматерел, любо-дорого посмотреть, — приглядевшись ко мне, с уважением заметил барон.
— Да и ты стал солиднее, — не остался я в долгу. — Сколько времени прошло с прошлой встречи? Год- полтора?
— Чуть больше года, — с толикой грусти ответил он.
— Садись барон, отобедай со мной, вспомним былое, а заодно расскажешь, как дела идут.
— Спасибо, государь, все хорошо, с божьей помощью справляюсь, Демидовы давеча с предложением заходили, их людям из охраны пару сотен винтовок надо сделать, — улыбнулся Артур, отрывая ножку от поставленной перед ним запеченной курочки.
— Заботливые, что-то раньше за ними такого не наблюдалось, — хмыкнул я. А сам тем временем сделал зарубку в памяти, сегодня же отписать князю- кесарю, пущай Берлога прошерстит фактории купцов. Уж больно странно для них сверх меры деньги под охрану выделять, здесь дело нечисто. — А вот скажи мне, почему царские указы люди выборочно исполняют? Что выгодно делают, а что нет, то вовсе не чешутся, пока надзорная команда не придет.
— Это ты о чем, государь? — удивился барон.
— Дошли до меня интересные слухи о наших советниках и их прихлебателях. Некоторые в конец обнаглели, из казны не могут утащить, так мздой за год собирают столько, что в сумме двести тысяч солдат и офицеров одеть, обуть и вооружить можно. Есть письмецо и на твой счет, Артур, — с грустной улыбкой закончил я, доставая из стола небольшой вчетверо сложенный лист желтоватой бумаги.
— Клевета, — открестился датчанин.
— Все может быть, но ты знай, что верность окупится сторицей без обходных путей.
Впрочем, учить тебя не буду, сам ведаешь о том, что если товар дрянной гнать будешь, то наказание рублем будет болезненным. Играй с купцами и боярами, Артур, но не забывай о том, кому служишь.
— Ваше Величество, так я и в мыслях не держал быть против тебя. Мне Россия стала вторым Отечеством! Да были случаи, когда цены поднимал, да людей сманивал, так ведь не запрещено это, ты сам дал добро фактории в городах открывать, вот, и кручусь, как могу, — с обидой в голосе недоуменно ответил барон Либерас. — Или прогневил тебя еще чем-нибудь?
— Нет, Артур, других грешков за тобой замечено не было. Да и мне надоело постоянно видеть вокруг одних хапуг и лгунов, хочется вернуться на пять лет назад и вновь засесть в рязанском дворце за кружечкой сбитня и говорить, мечтать…
Улыбка на сей раз, почти удалась, жаль только, барон ее не оценил. Он смотрел на меня настороженно, с искренним сочувствием, которое редко удается увидеть на лицах придворной мишуры. Не знал он о десятках подметных писем, доставляемых мне каждую неделю нераспечатанными личным кабинет- секретарем Макаровым, доставшимся "в наследство" от батюшки. И должен заметить он оказался незаменим в своем деле.