Дай бог каждому

– Один раз всего было… – пробурчал я.
– Не спорь! – помахал рукой генерал. – Говорю: много пьешь. Вижу. Прекращай.
– Ладно, – кивнул я.
– Как там твои проблемы? – вспомнил генерал. – Что-то у тебя с машиной было?
– Все в порядке, – сказал я. – Все уладил.
– Молодца! – кивнул генерал, энергично разрезая ладонью воздух. – С девочкой помирился?
– Почти… – улыбнулся я.
– Значит, так: испытательный срок – месяц. Сейчас сюда зайдет Никита, твой будущий начальник по компьютерам. Он покажет твое рабочее место. Для нашего отдела кадров приготовить: две фотографии… Военный билет в порядке? Трудовую книжку…
Дальше тянуть было нельзя.
– Леонид Юрьевич, – начал я, покусав губу. – Есть небольшая проблема…
– Слушаю.
– Я… В общем… Даже не знаю, с чего начать…
– С главного, – уверенно сказал генерал. – Всегда с главного.
– С главного… Помните, я вам тогда еще сказал, что у меня что-то с глазами случилось? Ну и… в общем, я больше никогда… – Я умолк и выпалил: – Никогда не смогу работать на компьютере! Нет ли у вас для меня другой работы?
Генерал недоуменно побарабанил пальцами.
– Глаза беречь надо, – сказал он. – Какое у тебя сейчас зрение?
– Очень у меня неправильное сейчас зрение, – буркнул я. – Вижу не то, что надо.
– В каком смысле? – насторожился генерал.
Я вздохнул и начал перечислять.
– Лицо я ваше вижу плохо: мимику-то различаю, а вот какие у вас брови, какое выражение глаз, румяные ли щеки – этого я не знаю. Я и знакомых теперь узнаю с большим трудом – по форме лица, носа и посадке глаз. Но зато вижу внутренние органы, кости… – Я заметил, как генерал подобрался, принюхался, не пахнет ли спиртным, а затем поглядел на меня как на ненормального. Поэтому я быстро добавил: – Вижу у вас следы от перелома ребер и металлическую вставку на правой ключице. Вижу ваш письменный стол насквозь и шкаф. В столе…
– Стоп, – сказал генерал и положил ладонь на стол, словно хотел его прикрыть. – Ну-ка объясни.
– Не могу объяснить, – вздохнул я. – Просто вместо световых волн я вижу звуковые. Так получилось…
– А нукась, – крякнул генерал, вынимая из ящика стола дискетку. – Что на этой дискете записано?
– Леонид Юрьевич, вы не поняли. – Я вздохнул. – Дискеты читать не умею. Я не экстрасенс, не фокусник и не больной на голову. И не белая горячка у меня. Просто… заболевание такое. Неизвестное науке. Вижу только то, что для звуковых волн прозрачное. То есть – все…
– Так… – Генерал задумчиво чесал подбородок, размышляя, как следует ко мне относиться. – Ну… а что у меня в верхнем левом ящике стола? – дал он мне шанс.
– В верхнем левом ящике стола у вас… – Я глотнул. – Не пойму. То ли…
– Не поймешь? – прищурился генерал, словно уже уличил меня во вранье.
– Не пойму: то ли бублики такие маленькие, то ли баранки такие большие…
Генерал обескураженно выдвинул ящик, достал пакет и стал внимательно изучать ценник.
– Изделие хлебобулочное, – пробормотал он удивленно, – читай!
Он развернул ко мне пакет тем местом, где, видимо, была этикетка.
– А вот читать я больше не могу, – вздохнул я и, увидев его непонимающий взгляд, пояснил: – Если б вы из баранок слово какое-нибудь выложили… Или из картошки… – Я оглянулся. – Вот стенку видите? Под самым подоконником, где батарея, но чуть левее? Там под слоями штукатурки, где цементом заливали, из камушков выложено «ДМБ-78»… Какие-то идиоты из стройбата, которые здание строили, себя увековечили. Можете расковырять штукатурку, проверить…
Леонид Юрьевич долго и печально смотрел в сторону окошка, словно тоже видел эти камушки сквозь штукатурку.
– А здесь ты, брат, сильно привираешь, – произнес он очень медленно и очень задумчиво, – не 78, а 73. И не идиоты из стройбата, а инженерный взвод…
– По-моему, все-таки 78… – Я направил фонарик на стенку.
– В семьдесят восьмом, – строго сказал генерал, – я уже после дембеля и на сверхсрочной послужил, и училище окончил, и высшие офицерские, и майора получил… А ну-ка, ну-ка? Что это у тебя за штука на шее?
 
– Ультразвуковой фонарик. Пищит.
В это время в кабинет постучался рослый парень.
– Вот это наш новый программист? – с порога спросил он.
– Не-е-е, это не пойми кто… – задумчиво покачал головой генерал. – Никита, собери-ка наших техников и вызови Палыча из госпиталя, пусть окулиста прихватит и кого-нибудь из хирургов…
– Э! – Я испуганно вскочил.
– Спокойно, спокойно, – помахал рукой генерал. – Никто тебя резать не будет. Обследуют, посмотрят. Надо ж понять, что за черт побери?
Обследовали меня часа три, я уже сам был не рад, что ввязался в эту историю. Хотя идея хорошенько обследоваться у врачей не покидала меня с того момента, как это все началось. Но не идти же к терапевту в районную поликлинику? А тут тебе под боком неплохой военный госпиталь… Единственное, что я им не объяснял, – как и почему это началось. Отмалчивался: мол, не помню, напился, проснулся в лесу и вижу, что вижу… Ну, сами посудите, зачем мне еще полное обследование психиатра?
Сначала мне, разумеется, не верили, и пришлось показать пару фокусов. Тут сбежался, по-моему, весь госпиталь и вообще все до последнего слесаря. Меня и прослушивали, и просвечивали, и на рентген водили, и чего только не делали. Затем физики отобрали меня у медиков и увели в свою лабораторию, заваленную приборами. По большей части – допотопными, но были там и очень любопытные штуки. Физики чесали в затылках и ставили эксперименты, из которых самый простой был – найти спрятанную вещь. Отдельно и очень подозрительно исследовали фонарик, пока я не доказал, что эта штука лишь слегка помогает мне с мелочами, но я прекрасно вижу и без нее. Я был уже на сто процентов уверен, что они все поняли. По крайней мере на меня никто не смотрел с подозрением – наоборот, больше не спорили со мной, согласно кивали, когда я объяснял и показывал, а затем переглядывались и лишь удивленно пожимали плечами…
Наконец я снова очутился в генеральском кабинете. В сопровождении местного светила физики – бородатого дядьки, который представился Кузьмой. И местного светила науки – я так понял, это и был Палыч. И плюс местный компьютерщик – мой несостоявшийся начальник Никита. Но он уже давно молчал.
– Значит, так, – бодро начал Палыч, потирая свои пухленькие ладошки. – Что касается глаз: есть следы, есть следочки! След от ожога сетчатки на обоих глазах! Но не фатальный, нет. Видеть бы он с этим мог. А вот рефлексы… Рефлексы отсутствуют! Зрачок овальной формы, на свет не реагирует, будто глаза оторваны от мозга! А это не симулируешь. Так что глаза у него действительно ничего не видят, факт.
– Так, – хмуро кивнул генерал. – А чем же он видит? Задницей, что ли?
– Почти! – обрадовался Палыч и хихикнул. – Задери майку! Майку задери!
Я уже начал понимать, что меня здесь за человека не считают.
– А ну держи себя в руках! – рявкнул я на Палыча обиженно. – Морскими свинками будешь командовать в госпитале! А я, между прочим, человек.
Палыч смущенно кашлянул и потупился.
– Ну-ну… – миролюбиво протянул генерал. – Саша, не надо нервничать, мы ж не враги тут собрались… Пожалуйста, покажи, что у тебя под майкой.
В который раз за сегодняшний день я нехотя задрал майку.
– Тощщий какой, – заявил генерал. – А больше ничего не вижу.
– Вот оно! – Палыч стал водить пальцем. – Здесь мы наблюдаем что? Мы наблюдаем на коже живота и груди едва различимое овальное пятно – вот, вот оно начинается, где пальцем показываю, вот граница! – овальное пятно темноватого оттенка и непонятного генеза. Напоминает пигментный след от солнечного загара. В коже изменений нет – ровная, эластичная. Но… – Палыч обиженно на меня покосился. – Пробу ткани он взять не дал. Больно ему там, щекотно ему…
– Не понял, – сказал генерал. – Ну пятно, ну и?..
– Он им видит, этим пятном! – оживленно подхватил физик Кузьма. – Если, конечно, не брешет…