Дай бог каждому
Наконец пришла первая коробка с лекарствами – это были таблетки для умирающей старой Лунь. К коробке прилагалась инструкция, в которой было написано, что это именно лекарство для поправления здоровья госпожи Лунь. Лекарство оказалось чудодейственным – старой Лунь так сильно полегчало, что врачи приходили в изумление. Говорили, что, возможно, даже паралич ее отступит…
Я, конечно, был очень рад, что к старой Лунь возвращается здоровье. Только не понимал, за что они при этом убили моего брата. За то, что он узнал тайну?
Прошло три месяца. Все, что творилось на корабле, мне не нравилось. Все, что сообщали письма Родины, – тем более. Я чувствовал, что они насквозь фальшивые. Они все время менялись. Сейчас в них не осталось ничего от пафосного тона первого письма. Например, как-то незаметно выяснилось, что Великой Китайской Империи вообще не существует. Сначала нам сообщили, что Великая Китайская Империя распространилась на весь мир. Вскоре в письмах Родины ее перестали называть Великой, затем исчезло слово «империя», и, наконец, перестали произносить «китайская».
Я пошел поговорить с дедом. Деду тоже все это не нравилось, он тоже чувствовал, что с нами играют. Мы о многом говорили до выключения света, и я даже рассказал ему о надписях господина Су в изоляторе.
Дед нахмурился и сказал, что господина Су выбросили в космос совершенно правильно. Потому что если бы мы действительно были бесполезными смертниками, а наш подвиг нужен был только политикам, то он, дед, сам бы первым выбросился в космос…
Я вернулся в каюту после этого разговора, и на душе у меня было тяжело. Я лежал и думал о брате, снова и снова ломал себе голову – что же такое он все-таки узнал в тот вечер? Ливэю тоже не спалось – он топтался по каюте и уныло похрюкивал. Он вообще очень хорошо чувствовал мои настроения. Наконец Ливэй сел и почесал задней ножкой ухо – совсем как собака. И стал задумчиво качать головой – туда-сюда, туда-сюда… И мне почему-то вдруг подумалось, что я свински мало знаю о маятниках.
Тогда я встал, оделся, взял под мышку Ливэя и пошел в терминальный зал. И начал читать все, где встречается слово «маятник». Находил, листал, отбрасывал и искал дальше. Мне казалось, что ответ близко и я его сейчас найду. И я его действительно нашел – в простой физической бюрошюрке. И тогда я понял, что за эксперимент проводил Ян, осталось только его повторить. Но повторять эксперимент не пришлось.
Я включил свет, вошел в ангар и зашагал вперед по шершавому настилу. Встал в центре и внимательно огляделся. Если Ян решил соорудить тяжелый маятник на длинном канате, ангар был для этого не просто идеальным местом, а единственным на корабле. Я посмотрел вверх, на подвесные рамы. Как Ян ухитрился залезть туда и прикрепить трос? А я бы смог? Пошарил взглядом по углам. Где он набрал железного мусора на полторы тонны? И зачем? Не проще ли было привязать к тросу вот этого грузового робота, торчащего в дальнем углу? Ведь это как раз тонны полторы-две? Я бы так и сделал. Подогнал бы его своим ходом прямо в центр ангара. Ну и… И что? Поднять робота, прицепить к тросу и раскачать? Нереально. Для этого нужен другой грузовой робот. А он один. Зачем на корабле два тяжеловеса? Значит, Ян набирал вес из разного железного хлама, навешивая штуковины одну за одной и прикручивая проволокой. Потом оттянул маятник до упора… Чем? Тут уж точно грузовым роботом.
Я подошел к роботу и осмотрел его со всех сторон. Здоровенная тележка с мощными манипуляторами и простейшим мозгом. Узкая платформа на маленьких плотных колесиках, по три штуки на каждой стороне. Максимально низкая – чтобы возить высокие грузы по низким коридорам. Поднять манипулятором груз на свою платформу и покатиться вперед. Я поскреб носком ботинка покрытие, присел и потрогал ладонью тяжелые пыльные колесики. Этому роботу ни за что не вытянуть полторы тонны. Вот поднять полторы тонны и покатиться – запросто. Но вытянуть на себя? Маленькие колесики, шероховатый настил. Пять минут истошного буксования на месте, а затем на рев мотора прибежит кто-нибудь из взрослых, и Ян получит незабываемую взбучку…
И тут я все понял. Ян собирал маятник уже взведенным! Я отчетливо увидел эту картину. Вот Ян подвешивает трос сверху в центре, а конец привязывает к стене ангара. Потом навешивает железяки одну за другой. Маятник готов. Остается только перерезать веревку – маятник срывается и летит от стены к центру зала, тяжело и бесшумно. И дальше – к противоположной стенке. И обратно. И снова. И так много часов, потому что полторы тонны…
Осталось выяснить, где маятник стартовал. Я посмотрел по сторонам и почти сразу увидел на дальней стене обрывок толстой веревки. Посмотрел на дверь ангара, затем на стену с обрывком веревки.
Собственно говоря, все уже было ясно. Маятник стартовал там, а столкнулся я с ним возле двери. Как маятник оказался у двери, если он качался совсем в другой плоскости? Значит, плоскость маятника двигалась! Хотя, если верить корабельным приборам, этого не могло быть. Маятник всегда сохраняет плоскость. Если его запустить справа налево, он никогда не будет качаться взад-вперед, как его ни верти. Может повернуться вокруг маятника все остальное – например, ты вместе с кораблем.
Но корабль не крутился вокруг своей оси! На экранах бортовых обзоров всегда висели одни и те же звезды! Экраны не могут врать. Или могут? Это же Ян сказал, что обмануть можно любые приборы, только маятник не обманешь. Да я же своими глазами видел гроздь электронных муравьев, облепивших датчик…
Осталось сделать более точный расчет. Я вернулся к двери ангара и попытался вспомнить, как это было в тот день. Как? Немного постоял на пороге… Быстро шагнул в сторону и присел у стены… Посидел немного… Встал во весь рост, сделал несколько шагов в темноту, выставил руку… Остановись!
Почему-то екнуло сердце и кольнуло в правой глазнице. Я посмотрел, где стою, и вынул из кармана рулетку.
Собственно говоря, я уже тогда примерно понял, какая цифра будет. Не понимал только как. И главное – зачем? Зачем, черт побери? Кто кого обманывает?
Я вернулся в пустой терминальный зал и сел за комп. Подставил данные в формулу и через минуту уже знал угловую скорость, с которой вращался наш корабль. Хотя, по всем приборам, он не вращался. Осталось только прикинуть, где он вращается. Я прикинул. Может, землянин предположил бы, что коварные враги взяли нас в плен и держат на планете с земной гравитацией. Но только я не землянин, я родился и вырос на корабле. Это был мой дом, мой мир, и здесь я не боялся ничего, даже гнева старейшины Цы. Я предположил, что это Земля… Пробежался по сенсорной панели и вызвал на экран глобус. Обычный земной глобус, испещренный ровной сеткой. Задумчиво покрутил его. В конце концов, я мог ошибиться сто раз, мог упустить тысячу факторов, могло найтись миллион объяснений. Много чего было на Земле в этой географической широте. Но я был уверен на все сто: мы сидим в северном Китае.
Когда я спустился к шлюзу, Ливэй стал тревожно водить пятачком, а затем выпрыгнул из моих рук и начал деловито обнюхивать шлюзовую заслонку, радостно повизгивая.
Я запустил предподготовку, взял Ливэя на руки и стал ждать, пока загорится сигнальный огонек. Заслонка уехала в сторону, и я вошел в шлюзовую камеру. Появилась предупреждающая надпись. Я нажал кнопку: да, уверен в том, что делаю.
Собственно говоря, я ничем не рисковал, всего-то собирался посмотреть информацию о том, что творится за бортом. Централизованная информация, которая собиралась на терминалах рубки, показывала, что там плазма. А шлюз? Шлюз был отдельной системой: он прорубал дыру в силовом поле, вытягивая из него длиннющий многокилометровый рукав – чтобы в эту дыру не заглянули плазменные протуберанцы. И датчики у шлюза были автономные.
Я ждал. Наконец загорелась надпись. Она сообщала, что за бортом прекрасное земное давление, умеренная влажность, двадцать градусов выше нуля и яркое планетарное освещение. Хотя часы корабля показывали глубокую ночь. Я коснулся клавиши, и вторая заслонка передо мной дернулась.