Владыка кошмара (СИ)

Всё это время седой мужчина оставался непоколебим. Он был похож на знаменитого актёра, который с грациозным спокойствием принимает чествования своих поклонников после очередного удачного представления.
Я зевнул.
Киёко стала мерно меня покачивать.
— Стойте, — вдруг сказал старик.
Я приоткрыл глаза и увидел, что перед ним стояла пара из высокого мужчины в жилете и женщины в чёрном вечернем платье, складки которого напоминали облака посреди ночного неба, а блёстки — мелькающие при малейшем её движении звёзды.
На тыльной стороне её ладони был заметен белый шрам.
— Как продвигаются приготовления? — спросил старик.
Пара переглянулась, и женщина, наклонив голову, заговорила:
— Всё идёт по плану, ваше святейшество.
— Сперва я думал, что вам не следует посещать нашу церемонию сегодня, — медленно заявил старик. — Учитывая щепетильность вашего положения, но затем мне явилось озарение, что именно сейчас вы нуждаетесь в благословении нашего владыки, — его губы изогнулись в выверенной до миллиметра улыбке.
— Мы… Мы благодарны вам, ваше святейшество, — грудным голосом, с придыхание, сказала женщина. Её партнёр, казалось, хотел взять её за руку, но удержался.
— Медленно, но верно, — меж тем говорил старик. — Мы приближаемся к исполнению нашего заветного «плана» … Вам доверена важнейшая роль; не подведите меня, не подведите нашего бога.
— Никогда! — выдохнула женщина.
Мужчина быстро кивнул.
Пара выпрямилась и на деревянных ногах удалилась.
После этого прибыло ещё несколько человек. Наконец старик прикрыл веки и сказал:
— Всё. Остальные пусть уходят.
Один из рослых мужчина, по всей видимости телохранителей, вышел, чтобы передать приказ.
Старик посидел ещё некоторое время, а когда мужчина вернулся и кивнул ему, поднялся и вышел в зал. Киёко последовала за ним. Мы прошли через дверной проём, затем — узкий бетонный коридор. Последний был освещён ослепительными белыми лампами, и поскольку я находился в горизонтальном положении, мне пришлось зажмуриться; когда же мои глаза снова открылись, им предстала не менее ослепительная, но уже по другой причине, своею роскошью, картина.
Пентхаус.
Более подходящего слова подобрать я был не в состоянии; мы оказались в просторной квартире из чёрного мрамора и золота. Здесь была барная стойка, диван, огромный телевизор и несколько книжных полочек; высокие, в человеческий рост, окна выходили на протяжённый балкон, на котором проглядывался краешек бассейна, освещённого голубой подсветкой. Ещё немного дальше горели пёстрые, как новогодняя ёлка, огни ночного мегаполиса.
— Уложили наше маленькое святейшество в его колыбель, — сказал старик голосом, не предполагающим отказа. — А затем сделай мне мартини, Киёко. Живее. У меня пересохло в горле. И не забудь переодеться, как это было в прошлый раз.
— Хорошо, — смиренно сказала девушка.
Она отнесла меня в тёмную комнату, которую, по всей видимости, только недавно превратили в детскую, и положила на кровать. Вдруг я почувствовал странную влагу в районе своей… Ах… Проклятое детское тело.
…Как чрезвычайно неловко.
Киёко заметила моё «маленькое прошествии», улыбнулась и стала менять мои подгузники.
Так у людей и появляются фетиши… Тьфу-тьфу-тьфу.
Когда она закончила с этим делом, то стала раздеваться. Я отвернулся. Я уже видел девушку со всех возможных ракурсов, и всё же джентльмен внутри меня не позволял мне на неё пялиться. Лишь когда Киёко закончила шуршать одеждами, я снова повернулся к ней…
И обомлел.
Декольте, рюши, чёрная юбка, которая даже наполовину не достигает коленей и длинные белые колготки — на девушке был наряд «французской горничной».
Это старик заставляет её так одеваться?.. Поганый извращенец.
…Но со вкусом.
Киёко посмотрелась в зеркальце, вздохнула, затем выдавила улыбку и стала рыскать в шуфлядке. Через пару секунду она склонилась надо мной, — ближний план на декольте, — и протянула плюшевого кролика.
— Держите, ваше божественное высочество, и, пожалуйста, не плачьте. Мама… То есть ваш божественный родитель скоро вернётся и поиграет с вами. Правда! — заявила Киёко.
 
— Ха..шо — я попытался ответить, но мои голосовые связки были неспособны и непривычны выговаривать слова. Киёко с умилением улыбнулась, погладила мои жиденькие волосы и повторила:
— Мама обязательно с тобой поиграет… Я-ма-то.
Меня пронзила дрожь. Я вытаращил глаза и увидел, что в зрачках девушки сгущается серый туман.
— Ти… — в моем сознании мелькнул магический знак. Я вытянул руку. «Киёко» в свою очередь отстранилась и стала с каменным лицом разглядывала меня своими пустыми и туманными зрачками.
— Давай поиграем… Я-ма-то… Скоро тебе снова придётся… выбирать. В этот… этот раз… Ты не сбежишь.
— Тиво… Ти хоти?
«Оно» помолчало.
Затем ответило:
— Для тебя это просто игра… Я-ма-то?
— Не.
Киёко прищурилась.
— До-ка-жи…
Туман в её глазах завихрился и пропал. Девушка поморгала, затем поморщилась и схватилась за голову, как во время мигрени.
— Ах… Ах, мартини! Я опаздываю! — лицо Киёко, ещё секунду назад бывшее растерянным, вдруг окрасилось волнением. Она наклонилась, хотела поцеловать меня в лоб, промахнулась, чмокнула в нос и выбежала из комнаты. Мои мысли в это время были заняты другими вещами. Давай поиграем? Что это значит? Кто такой этот таинственный другой фантом, который преследует меня в мире Ямато? Как он меня находит? Что ему нужно? Он сказал, что в ближайшее время мне снова придётся сделать выбор, но какой?
Я нахмурил свои маленькие брови, как вдруг из другой комнаты раздался хлёсткий грохот и крик:
— Ах!..
Стоп…
Я немедленно направил туманность в свои конечности и вымахал на пару лет. Затем выпрыгнул из колыбельной, пробрался к приоткрытой двери и выглянул наружу. В ту же секунду внутри меня всё закипело. Киёко сидела на коленях на мраморной плитке, в то время как старик сидел на бархатном кресле, водрузив ногу на ногу, и надменно и презрительно смотрел на неё.
— Скажи мне… Киёко, — заговорил он всё тем же мягким и приятным голосом диктора или театрального актёра. — Тебе правда нужно больше восьми минут, чтобы сменить одежду?..
— Я… — девушка сглотнула. — Я…
Старик наклонился и спросил немного тише:
— Нет?..
Киёко прикусила губы и помотала головы.
— Нет, — он снова прильнул спиной к своему стулу. — Тогда с твоей стороны эта задержка была непослушанием. Киёко, я понимаю, что ты могла… — он выглянул в окно. — Возгордиться, когда именно тебе была дарована священная миссия привести в этот мир семя нашего божества.
Девушка отчаянно мотала головой, пока старик знаком не показал, чтобы она прекратила.
— Я знаю, это сложно… Мне самому сложно, намного сложнее, нежели тебе, ибо это моё семя породило нашего бога. Моя кровь, моя эссенция и плоть. Ты же не более чем свинья, сосуд, который выносил ребёнка. Ты — козлица, которая согревает его в хлеву. Ты понимаешь меня?
Это не твой ребёнок.
Он никогда не будет твоим.
Ты должна быть благодарна мне… и нашему божеству, разумеется, что я позволил тебе находиться рядом с ним. Но если ты будешь дурно влиять на него, если ты будешь говорить с ним без моего разрешения, если ты посмеешь не выполнять мои приказания, Киёко, я буду вынужден вас… разлучить.
Киёко немедленно припала к плитке в молитвенной позе.
— Ты понимаешь меня. Это хорошо, Киёко, очень хорошо. А теперь, —старик вытянул руку и вылил зеленоватую жидкость из своего коктейльного стакана на чёрные волосы девушки. — Приготовь мне мартини… — его рот разверзся в широкой улыбке.
  
5. рьюсей
 
Киёко быстро приподнялась, блеснула своими мокрыми глазами в электрическом свете и бросилась к барной стойке. Старик расслабился и вдруг посмотрел в мою сторону. Он ничего не увидел. К этому времени я прикрыл за собой дверь и спрятался во мраке комнаты.