Забудь меня… если сможешь (СИ)

Мне не объяснить ему, всего, что скопилось внутри за долгие годы. Я и себе-то не всё могу объяснить. Просто чувствую, как сгорает внутри застарелая боль, горечь обиды и страхи… разлетаются пеплом.
— Мы вынуждены вернуться на торжество, — серьёзно продолжает Его Величество. — Но вам я позволяю поступить как пожелаете. Вы вольны подняться в праздничную залу или… покинуть дворец. Решайте. Мы оставим вас наедине.
  
— Благодарю, мой король, — Рэйнхарт кланяется монарху, и я повторяю за ним. — Благодарю, Ваше Величество, — отдельный поклон королеве.
Они уходят, а Рэйнхарт молча тянет меня через небольшую дверь в подозрительно узкий и тёмный коридор.
— Что случилось, любимая? — в мгновение оказываюсь прижатой к стене, чувствуя, как его шёпот касается моего уха вместе с его губами. — Я сделал что-то не так?
Мотаю головой. Слёзы всё-таки начинают течь по моим щекам.
— Посмотри на меня, — встревоженно отстраняется, бережно обхватывает мой подбородок тёплыми пальцами. Заглядывает в глаза. — Дело в венчании? Хочешь, устроим пышное торжество, какого ещё никогда не бывало в столице? Любое, какое захочешь.
— Нет, — снова мотаю головой. — Не в этом дело.
— Тогда расскажи.
— Слишком много эмоций… — шепотом. — Рэйнхарт, пожалуйста, давай скорее уедем отсюда.
Он коротко кивает, снова переплетает наши пальцы и тянет меня за собой. Коридор выводит нас в ярко освещённый холл, откуда, минуя охрану, мы попадаем на парадный двор, быстро преодолеваем нарядные дорожки и выходим к массивным, охраняемым гвардейцами, воротам.
Здесь королевских гостей ожидают кареты.
— Площадь Искупления, — сообщаю лакею, прежде чем он закрывает за нами дверь.
— Уверена? — пытливый взгляд… моего уже мужа. — Мой дом теперь тоже принадлежит тебе.
Чувствую, как карета трогается.
— Нет, — мотаю головой. — Мне бы не хотелось туда возвращаться.
— Как скажешь, любимая, — обхватывая моё лицо горячими ладонями. — Не хочешь рассказать, что случилось во время венчания?
— Ничего… просто эмоции.
Чувствую, как глаза снова жгут слёзы, смывая остатки многолетних обид и страхов. Видно, боги действительно дали мне второй шанс.
— Мне нужно беспокоиться? — напряжённо.
— Нет, — мотаю головой, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. — Тебе нужно просто поцеловать меня.
Вытираю глаза тыльной стороной ладони, радуясь, что в арсенале камеристок королевы не было туши.
С губ Рэйнхарта слетает весёлый смешок и выдох облегчения. Его тело моментально расслабляется, а руки тянут меня в объятия.
— Знаешь, сколько раз я думал о твоих губах за эти несколько дней? — сжимает меня чуть сильнее.
— Сколько? — тихо шмыгая.
— Примерно бесконечность, — его пальцы нежно поглаживают мою спину. — А с тех пор как увидел тебя, не могу перестать думать о том, как мне хочется вытащить все шпильки из твоих рыжих локонов… Хочу смотреть, как они беспорядочно рассыпаются по твоим плечам, — чувствую касание к своим волосам, и голове становится легче.
Слегка отстраняется, скользя по мне взглядом. Прикрываю глаза и немного откидываю назад голову.
— Жаль, что ты не видишь себя моими глазами, — невесомый дразнящий поцелуй в шею…
— Рэйн… — тихий выдох.
— Не здесь, моя маленькая, — ещё одно лёгкое касание губами шеи. — Если я тебя поцелую сейчас… — ещё одно касание. — Так… как мне хочется, — и ещё. — То мы никуда не уйдём из этой кареты…
Его шёпот впитывается под кожу, разливаясь по венам сладким ядом.
С трудом сосредотачиваюсь на происходящем, когда Рэйнхарт что-то говорит кучеру и останавливает карету.
— Пойдём, любимая, — придерживает за талию, помогая спуститься.
Дверь открывает его человек, потому что своих слуг я отпустила.
— На сегодня можешь отдыхать, — строго распоряжается темноглазый лорд, и тот, отчеканив короткий рапорт, отправляется прочь…
— В особняке больше никого нет, — зачем-то сообщаю ему шепотом, когда он тянет меня вверх по лестнице.
— Нам никто и не нужен.
Логично.
Мысли путаются, и с каждой ступенькой я всё больше ощущаю, как горит моя кожа.
— Хочу сам раздеть тебя, — захлопывает за нами дверь моей спальни.
Киваю.
Каждый мой нерв натянут до предела, а дыхание снова сбивается.
Нависает надо мной, въедаясь под кожу антрацитовым взглядом, когда одну за одной расстёгивает мелкие пуговки на спине моего платья.
— Не бойся, моя маленькая нимфа.
Отрицательно мотаю головой, чувствуя, как падает к моим ногам платье… оставляя меня в белоснежном кружевном бюстье и маленьких шортиках.
Я? Боюсь?
Нет.
Да?
Просто меня немного трясёт и слабеют колени.
— Тшш… всё хорошо, иди ко мне, — он подхватывает меня на руки и осторожно опускает на постель. — Знаешь, с первого вечера, когда я увидел тебя на пороге своего дома, я думал о том, как смогу исследовать каждую твою веснушку губами.
Что?
Он рассматривает меня, неторопливо расстёгивая бархатный камзол и рубашку, и под его взглядом уже пылает не только кожа, но и каждая клеточка тела.
— Рэйнхарт…
— М? — камзол и рубашка падают на пол.
Он опускается, опираясь на локти. Нависает надо мной.
— Хочешь знать, о чём я думала после того первого поцелуя в карете?
— О чём? — останавливается в сантиметре от моих губ.
— Что хочу от тебя детей…
* * *
Рэйнхарт
— Я хотела этого… даже когда думала, что мы не можем быть вместе, — выпаливает на одном дыхании, и даже отблеска луны достаточно, чтобы увидеть, как вспыхивают её скулы.
Чувствую, как сжимается горло.
Я мог потерять её…
Мог потерять её…
Мог потерять…
Её губы такие мягкие. Тёплые. Послушные.
Ева…
Она прогибается под моей ладонью с тихим всхлипом, позволяя пальцам лихорадочно исследовать её тело.
Хочу приостановить себя, растянуть каждый момент этой ночи, но что-то ломается внутри, вырывается наружу с тихим рыком. С жадным желанием обладать ею.
Чувствовать, что она рядом.
Всегда.
Губами ловлю её дыхание. Лишаю остатков одежд. Чтобы кожа к коже. Запретно. Остро. На грани.
Она всхлипывает мне в губы, когда я соединяю наши тела. Замираю, страшась её боли…
— Не думай об этом, — нимфа обхватывает мои плечи и выгибается, пытаясь прижаться всем телом. — Я слишком хочу тебя.
Кожа к коже.
Такая невинная. И такая сладко-порочная…
До потемнения в глазах.
Заставляет сгорать изнутри. Снова. И снова.
— Люблю тебя… — одними губами.
А я не знаю, что ответить. Потому что «люблю» это мало. Слов всегда будет мало, и я пытаюсь объяснить ей это долгим поцелуем… до тех пор, пока у обоих не заканчивается дыхание.
Этого тоже мало. Но я знаю, что она всё понимает. Читаю это в отблеске её глаз. В каждом касании рук, в каждом вздохе. В том, как содрогается её тело, когда с приоткрытых губ слетает сиплый стон.
— Ева…
У меня есть жизнь, чтобы показать ей всё, что нельзя описать словами.
  
Эпилог
 
Часть 3
 
Рэйнхарт Константин Орнуа
Лучи тусклого осеннего солнца пробиваются сквозь тяжёлые шторы, лаская её светлые, с золотыми точками плечи. Зависаю на них, прочерчивая пальцем дорожку по тонкой шее… задерживаюсь на трогательно выпирающих позвонках и путешествую дальше между её лопаток… до поясницы… и ниже… повторяю этот путь губами… в седьмой раз. Дурея от того, что могу себе это позволить.
— Рэйнхарт… — сонно.
— Прости, что разбудил…
Эгоистично радуюсь её пробуждению и черчу дорожку по золотистым точкам. В восьмой раз.
Она выгибается под моими губами, и её тихий всхлип растекается пламенем по моим венам.
  
Неделя?
Ничтожно мало, чтобы хоть немного притупить мой голод.
Впиваюсь пальцами в её бёдра и тяну к себе. Да, Ева. Хочу. Очень. До темноты в глазах.
Поддаётся.