Забудь меня… если сможешь (СИ)

Смотрю на неё, пытаясь определить, говорит ли она правду… но эта припухлость лица и округлившиеся формы… Судя по небольшому размеру живота, спрятанному под слоями платья, примерно четвёртый месяц?
Я в этом не очень хорошо разбираюсь, так как своего опыта не было. Но если четвёртый, то это было бы логично. Забеременеть в медовый месяц очень логично. Так?
Так.
В этом случае Рэйнхарт не мог не знать, что у него будет ребёнок.
  
К горлу подкатывает тошнота.
Выдёргиваю свою руку из ладоней Анриетты и отступаю. Мне нечего ей ответить, поэтому я молча разворачиваюсь, направляясь к леди Флюмберже.
— Что случилось, девочка? На тебе лица нет, — от проницательного взгляда вдовы едва ли можно что-то укрыть. — Неужто Анриетта ждёт ребёнка?
— Да. Она так сказала, — нет смысла отрицать, потому что иначе нашу сцену истолковать невозможно, хоть Анриетта и встала ко мне достаточно близко, скрыв от любопытных глаз наши руки.
— Анриетта может лгать, — Флюмберже подхватывает меня под локоть и как ни в чём не бывало продолжает нашу прогулку.
— Я это понимаю как никто другой. Но меня смущают все эти изменения в её внешности, — дышать становится сложнее.
— И что ты собираешься делать?
Вопрос миледи повисает в воздухе, потому что я замечаю довольное лицо Эмильена Эмильтона, шагающего нам навстречу в компании пары незнакомых мне лордов.
Сочетание его широкой улыбки и колкого взгляда заставляет внутренности сжаться. Не выдерживаю и опускаю глаза, когда он приветствует нас коротким кивком.
Лорды что-то весело обсуждают, продолжая свой путь, а я окончательно теряю внутреннее равновесие.
Мне становится не по себе.
Что я вообще здесь делаю?
Чего жду?
Новых подтверждений того, что мне не место на этом празднике жизни?
— Миледи, возможно, мне лучше уйти…
— Погоди, Лоривьева, — чуть сжимает мой локоть. — Никогда не показывай недругам своей слабости. Сожрут и не заметят.
— И что же мне стоит делать? — поднимаю на неё взгляд.
— Гулять. Мы продолжаем гулять, — прищуривается, заметив чуть поодаль следящих за нами ехидну и леди Маноли. — И улыбайтесь, леди Милс. Ничто не раздражает наших врагов больше, чем наши улыбки.
К Флюмберже то и дело подходят леди и лорды. Она представляет меня тем, с кем я ещё не была знакома. Я вежливо улыбаюсь, но не могу запомнить их имена и лица.
— Леди Милс? Ох, так вы и есть хозяйка «Розовых облаков»? — с лёгким смущением и интересом в больших голубых глазах, опушенных густыми ресницами.
— Леди Милс? Я так хотела с вами познакомиться! Знаете, я представляла вас несколько старше.
— Леди Милс? Та самая леди Милс? — обжигающий взгляд карих глаз и мужские руки, которые подхватывают мою ладонь, чтобы поднести к губам. — Миледи, я был бы счастлив пригласить вас на танец у костра…
— Простите, сегодня я неважно себя чувствую, — слегка отступаю, вытягивая свою руку из ладоней лорда, чьё имя я тоже не запомнила.
— Лоривьева, взгляни, моему платью успели перешить ворот! — леди Брижелин хвастается воротничком-бантом и наклоняется к моему уху, чтобы продолжить шёпотом. — Я уже поймала с десяток завистливых взглядов! Бьюсь об заклад, в ближайшие дни все леди потребуют от своих швей перешить платья таким же образом. Сейчас каждая кусает локти от того, что это изящное решение не пришло в голову ей самой!
Заставляю себя улыбнуться, поддерживая восторг леди Брижелин.
— Нет-нет, я считаю, что на празднике нужно раздавать наисвятейшую воду не гвардейцам, а беднякам! Ведь это именно бедняки разносят заразу! — уверенно заявляет юная аристократка с аккуратными чертами лица.
— Отчего же вы так решили, леди Айлен? — Флюмберже старательно прячет в голосе нотки раздражения.
— Ну как же? Бедняки не жертвуют церкви и этим гневят богов Варрлаты! Вот поэтому боги и насылают на них мор! Это же всем очевидно, — изящно ведёт плечиком красавица.
— Если бы это было так, леди Айлин, то аристократов бы не касалась багряная лихорадка. Ведь из ваших же слов следует, что боги должны защищать нас лишь потому, что мы оставляем в церкви немалые суммы денег, — скептически задирает бровь Флюмберже. — Тогда как вы объясните то, что аристократы тоже болеют и даже умирают от болезни?
— Уверена, что излечиться от болезни не смогли лишь те аристократы, кто гневил богов, нарушая коны Варрлаты! Ниорли!…
Я пытаюсь ухватить дальнейшую суть спора, но мысли соскакивают то на образ жмущейся к Рэйнхарту Анриетты, то на её же слова о беременности, то на колкий взгляд Эмильена Эмильтона. При этом меня не покидает ощущение, что кто-то рассматривает мою спину. Я даже передёргиваю пару раз плечами и оборачиваюсь… но не замечаю ничего особенного.
Парк постепенно погружается в сумерки, музыка звучит громче, и всё чаще мимо проходят жонглёры с факелами. То здесь, то там слышится смех, но мне не хочется веселиться. Оставаться во дворце на ночь мне тоже не хочется. Хочется вернуться домой и побыть в тишине.
— Миледи, я хочу уехать, пока не стало поздно, — тихонько обращаюсь к Флюмберже, когда её спор с юной аристократкой окончательно заходит в тупик.
— В таком случае, я, пожалуй, провожу тебя, — тоже понижает голос. — Глупость, знаешь ли, ужасно утомляет, и теперь мне хочется побыть в тишине.
Понимающе улыбаюсь.
Расстаёмся у центральных ворот, когда лакеи начинают суетиться, чтобы подать мне карету.
— Миледи, прошу, передайте Её Величеству, что я благодарна за приглашение.
— У тебя будет возможность сделать это лично, — мягко сжимает мои пальцы. — Я напомню, что Её Величество желает видеть леди Милс на заключительной праздничной церемонии в храме.
То ли приглашение, то ли королевский приказ, который я не могу проигнорировать.
— Конечно. Я буду, — заставляю себя улыбнуться.
— Выше нос, милая. Иногда жизнь преподносит нам и добрые сюрпризы, — неожиданно подмигивает вдова.
Лакей захлопывает дверцу кареты, оставляя меня наедине со своими мрачными мыслями. Лошади трогаются, увозят прочь от бесконечных бесед, восхищённых и осуждающих взглядов, гуляний, смеха и танцев. Всё дальше от темноглазого лорда и его секретов.
Устало прикрываю глаза.
Наверное, я всё же успеваю задремать, потому что пропускаю момент, когда начинает происходить что-то странное. Снаружи слышится беспокойное ржание, и карета начинает катиться быстрее.
Что происходит?
Тянусь к слуховому окошку, чтобы задать вопрос кучеру, но в этот момент карета резко тормозит, а я впечатываюсь лбом в переднюю стенку.
Дверь распахивается… и в неё запрыгивает тот, кого я искренне надеялась больше никогда не встречать.
— Надеюсь, моя милая невестушка рада нашей встрече, — на губах лорда Ходрикуса растягивается зловещая улыбка. — Ты же не думала, что сможешь скрываться от меня вечно?
Кровь лихорадочно бьёт в виски, а мысли сбиваются в кучу.
Дёргаюсь к противоположной двери, но Ходрикус хватает меня за платье и резко тянет на себя, отдавая при этом кучеру приказ трогаться.
Руки того, кто фактически разорил семью Милс, всё сильнее сжимаются на моей талии, рождая внутри жгучую смесь ненависти и страха.
— Знаешь, милая, твоё бегство пошло тебе на пользу, — шепчет на ухо, бесцеремонно ощупывая меня сквозь ткань моего платья. — Из невзрачной моли ты превратилась в маленькую сладкую бабочку, и я даже подумываю простить тебе все эти грязные сплетни вокруг твоего имени… если, конечно, будешь себя хорошо вести.
Сердце сбивчиво колотится, угрожая пробить грудную клетку. Одной рукой я пытаюсь оттолкнуть руку Ходрикуса, отвлекая его внимание, а второй… второй рукой я незаметно нащупываю шпильку Ом Хелии в кармане своего платья.
  
— Лори-вье-ва, — нараспев. — Прекрати сопротивляться и будь послушной девочкой. Не стоит злить своего мужа.
— Ты мне не муж и даже женихом-то никогда не был, — злым шёпотом.
Наконец, удаётся зажать шпильку в кулаке, и теперь я пытаюсь осторожно выдвинуть из неё иголку.